–  Аверченко схватился с фашистскими танками, - прислушиваясь к стрельбе, заметил Дремин.
– Куда же все-таки исчез десант?

Он позвонил на пост номер один, потребовал доложить обстановку.

–  Танки майора Аверченко ведут бой метрах в двухстах от поста, - ответили Дремину.
– Пять немецких и три наших танка горят.

–  А фашистскую пехоту вы наблюдаете?

–  Пехоты не вижу, здесь только гитлеровские танки.

Дремин справился об обстановке еще на нескольких постах.

–  На других окраинах поселка спокойно, - сказал он Вершинину.

Они прислушались к стрельбе, вдруг разгоревшейся с новой силой и, казалось, приблизившейся к поселку.

Резко и торопливо зазвонил полевой телефон.

–  Докладывает старший поста номер четыре рядовой Табунов, - услышал Дремин тревожный голос солдата.
– Около ста лыжников в белых комбинезонах идут по лесу на поселок!

–  Так. Укажите точнее, где сейчас лыжники, куда идут. Прямо на вас?

–  Проходят мимо. Голова колонны на уровне поста, метров двести западнее. Курс прямо на поселок.

–  Вас понял. Продолжайте наблюдать!
– распорядился Дремин и повернулся к Вершинину:

–  Все слышал? Вот и десант объявился. Смотри сюда, - показал он пальцем на лист кальки.
– Это четвертый пост… Двести метров западнее… значит, тут голова колонны десантников. Картина ясная: танки с запада, десантники с северо-востока, так сказать, концентрический удар по нашему штабу. Ну, майор, давай с разведчиками навстречу десантникам.

–  Понятно!
– сказал Вершинин и схватил телефонную трубку.
– Вяльцев! Весь отряд по боевой тревоге к дому оперативного отдела!

…Вот и последний дом, околица. За ней - широкая полоса голого кустарника, вырубка и темный лес. В кустарнике в неглубоких окопчиках пятеро офицеров из отдела кадров, занявших оборону. Один из них вылез из окопа, подошел к Вершинину.

–  Привет, майор! Зачем пожаловал, мы в подмоге пока не нуждаемся, - бодро проговорил он. Офицер еще ничего не знал о десанте противника.

–  По приказу майора Дремина я принимаю этот сектор на себя, - сказал Вершинин.
– Можете возвращаться со своими людьми к себе в отдел.

По ветхой скрипучей лестнице Вершинин и Вяльцев поднялись на чердак дома. Лыжников, скользивших в направлении поселка, они увидели сразу же. Вяльцев посмотрел в бинокль.

–  Человек восемьдесят, пожалуй, будет, - проговорил он.

Вершинин ничего не сказал, обдумывая, как лучше расположить разведчиков. Лыжники близко, через считанные минуты они будут у околицы, уже не успеешь ни окопаться, ни устроить засаду.

–  Ну что ж, здесь и примем бой, - решил он.
– Ручной пулемет, товарищ Вяльцев, установите тут, на чердаке, остальным занять позиции в кустарнике, сразу за околицей.

Через минуту из-за домов показались разведчики и, низко пригибаясь к земле, рассыпались по кустарнику.

Вершинин остался на чердаке рядом с пулеметчиком. Он видел, как лыжники остановились на опушке леса, затем человек десять из них направились к поселку.

–  Выслали разведку, - сказал Вершинин.
– Подпустим поближе.

Лыжники приближались, до них уже двести метров… сто пятьдесят.

–  Огонь!
– негромко скомандовал Вершинин.

Шестеро гитлеровцев упали, четверо побежали обратно, но, скошенные огнем ручного пулемета, тоже остались лежать на снегу. Вершинин перевел бинокль на опушку леса. Две красные ракеты взвились в серое небо.

Фашистские лыжники снова перестроились в колонну и быстро заскользили в глубину бора.

–  Уходят, товарищ майор, - сказал Вяльцев, поднявшийся на чердак.

–  Вижу, - проговорил Вершинин.
– Кому-то просигналили ракетами и поспешили убраться. Пожалуй, на этом все и закончится, опасность для нас миновала. Оставайтесь тут на всякий случай еще с полчаса, а я пойду в штаб, доложу командованию, может быть, найдутся средства где-нибудь перехватить диверсантов. И вот что! Осмотрите тех лыжников, и если есть живые - доставьте в разведотдел.

Вершинин ушел.

–  Можно закурить, - разрешил Вяльцев.
– Но смотреть в оба. Рязанцев, Савко, Петяшин, за мной!

Утопая по колено в снегу, Вяльцев с тремя разведчиками зашагал к лежавшим неподалеку гитлеровцам. Шестеро лежали рядом, насмерть сраженные огнем советских солдат. Трупы обыскали, забрали оружие, лыжи. Седьмой фашист распластался поодаль. Вяльцеву показалось, что он пошевелился. Помня приказание Вершинина, лейтенант с разведчиками поспешили к нему. Гитлеровец приоткрыл глаза, застонал, когда из его рук взяли автомат. Лицо его было смертельно бледным, посиневшие губы крепко сжаты. «Умрет еще», - забеспокоился Вяльцев и приказал Рязанцеву перевязать лыжника.