«Двадцать километров позади. Вот-вот должны выйти к шоссейной дороге», - прикидывает лейтенант.

Действительно, вскоре меж деревьев показался просвет. Шоссе. Вяльцев останавливает разведчиков, а сам с дозорными направляется к дороге. Встав за корявым стволом старой сосны, смотрит в бинокль. Дозорные Веселов и Угольков тоже маскируются за деревьями в десяти - пятнадцати шагах от своего командира. Шоссе ухоженное, видно, гитлеровцы тщательно следят за порядком. Еще утро, а уже прошлись по нему снегоочистительные машины, разбросали выпавший за ночь снег. По обочине стоят шпалерами телеграфные столбы, тянутся нити телефонных проводов. Неподалеку шоссе огибает покрытую редкими соснами гору. В том месте телеграфные столбы уходят в сторону от дороги, по южному склону горы. «Вот она высота двести восемь и пять. Вышли почти точно», - с удовлетворением отмечает про себя Вяльцев. Он долго разглядывает высоту в бинокль, обшаривает каждый бугорок, каждое деревце. «Да, майор Вершинин прав. Место удобное, другого искать не нужно».

Через полчаса разведчики уже расположились на вершине высоты, улеглись за валунами и кочками, будто растворились в снежной белизне в своих белых маскировочных комбинезонах.

Мчались на грузовиках по шоссе вражеские солдаты, ехали в лимузинах фашистские офицеры и не подозревали, что совсем рядом, в каких-нибудь двухстах шагах, внимательно наблюдают за ними советские разведчики.

Вяльцев лежал за голым кустом можжевельника, с аппетитом жевал бекон и скрупулезно изучал окружающую местность. Ветер гонял по косогору снег, наметал пушистые сугробы у огромных валунов, в изобилии разбросанных здесь природой. Серо вокруг, неприглядно, лишь столетние сосны да ели ласкают глаз своим вечнозеленым убором. Временами до слуха Вяльцева долетало тоскливое гудение телеграфных проводов. «Как стемнеет, начнем работу… Вон там подключимся в линию, - размышлял он.
– Между этих двух валунов устроим снежную землянку для Огареевой… Охранение лучше всего расположить…»

Рано темнеет в конце ноября. Проглянет день - и уже сереют сумерки, наступает долгая ночь. Как только густая темнота окутала высоту 208,5, зашевелились на ней тени, а через час опять все замерло, словно и нет никого на ее заснеженной вершине.

К Вяльцеву подходили разведчики, докладывали: ячейки для наблюдателей готовы… землянка для Огареевой построена… Последним подошел сержант Бодров, коротко проговорил:

–  В линию подключились, товарищ лейтенант!

–  Провод замаскирован? Следов не оставили?

–  Сам проверил, товарищ лейтенант. Все в порядке!

Вяльцев направился к снежной землянке предупредить Анну. Откинув сначала белую простыню, а затем плащ-палатку, прикрывавшие вход, он боком протиснулся внутрь. В землянке тепло, туда не проникает холодный ветер, слабо светит крохотная лампочка карманного фонарика. Аня сидит на рюкзаке, положив на колени раскрытый блокнот. Густые черные волосы стянуты узкими ремешками с телефонными наушниками.

–  Можно начинать! Подключились!
– объявил Вяльцев.

–  Я это уже поняла, - сказала Анна и, отстегнув один из наушников, протянула его лейтенанту. Тихий шелест, что-то слегка пощелкивает, больше ничего не слышно. Вяльцев ждал, нетерпеливо поглядывая на Анну, как будто от нее что-нибудь зависело. Ждать пришлось довольно долго.

–  Что же, так они и будут молчать?
– не выдержал Вяльцев.

Анна пожала плечами. И вдруг громкий мужской голос отрывисто заговорил на чужом, непонятном для Вяльцева языке. Он поспешно вернул наушник Анне. Ее карандаш быстро забегал по листку раскрытого блокнота.

Начался второй этап операции, самый важный для дела и самый простой для разведчиков. Простой? Да как сказать! Не так-то просто просидеть двое-трое суток в снегу, не леденящем ветру, почти не двигаясь и постоянно ожидая смертельной схватки с врагом. Немало воинской отваги, выносливости и терпения придется проявить разведчикам, немало испытать лишений. Им еще предстоит проделать обратный путь через линию фронта, и, может быть, след их уже обнаружен и вражеские егеря поджидают в засаде. Но разведчики знали, на что шли, им не занимать у других мужества. Они готовы ко всему.

В тот хмурый и холодный день, когда разведчики лейтенанта Вяльцева выполняли свое особое задание, расположившись на высоте 208,5, в десяти километрах западнее происходило важное событие, о котором они ничего не знали и знать не могли. В жарко натопленной комнате большого деревянного дома срочно собрались офицеры в серых мундирах и пожилой фашистский генерал, привыкший командовать, резким голосом отдавал приказ о новом наступлении, размахивая указкой и тыча ею в топографическую карту, висевшую на стене.

Объяснив оперативный замысел предстоящего наступления, генерал вернулся к столу, опустился в кресло и предложил желающим высказать свои соображения. Выступавшие говорили о больших потерях и просили перенести начало наступления на более поздний срок.

Генерал, конечно, знал состояние своей армии. Упорное сопротивление русских измотало вверенные ему части, солдаты утомлены, невиданные потери угнетают их. Нужна передышка, нужно дать войскам отдых. Но он знал и другое, о чем не ведали его подчиненные: Гитлер приказал наступать. В эти дни в центре советско-германского фронта шла великая битва за Москву, где, быть может, решался исход всей войны. На всех других направлениях немецкие войска по приказу фюрера должны активными наступательными действиями громить русских, не позволять им перебрасывать резервы под Москву. И плохо будет тому, кто не выполнит этот приказ.