– Я, доктор, просто хотела с ним поздороваться.

– Поздороваться? – доктор взглянул на измятую кровать, – теперь это называется поздороваться?

– Да, доктор, понимаете, ситуация вышла из-под контроля и я ничего не могла поделать, – застегивая пуговицы блузки быстро заговорила Кортни. – Я думаю, доктор, что вы тоже когда-нибудь в своей жизни любили…

– Что? – вспылил доктор.

– Я говорю, что и вы когда-нибудь любили, а если не любили, то обязательно полюбите.

– Что? – вновь закричал доктор, – до свидания, миссис Левинсон.

Кортни понурив голову вышла из палаты. Проходя рядом с Перлом, она еле заметно подмигнула ему. Перл лукаво подмигнул ей в ответ и тут же вновь принял грозный вид великого полководца.

В палату вошла сестра Кейнор.

– Доктор Роулингс, что у вас здесь происходит? Что-нибудь не в порядке?

– Конечно, не в порядке. Созовите быстренько общее собрание больных.

Сестра Кейнор мгновенно удалилась исполнять приказание шефа.

– А сейчас мне придется объяснить некоторым из моих пациентов, что бывает с правилами, когда их нарушают и когда на них просто плюют.

– Вы хотели сказать, с теми, кто нарушает…

– Я так и сказал.

Взгляд доктора стал ледяным.

Лицо Перла оставалось непроницаемым. Выскакивая из палаты, доктор Роулингс тряхнул за плечи Келли и приказал:

– Ты тоже обязательно приходи.

Когда Келли и Перл остались в палате одни, лицо великого полководца вновь приобрело нормальное выражение. Он сокрушенно покивал головой:

– Ну что, видишь, как бывает.

– Да, вижу, – ответила Келли взглядом, – но бывает и хуже.

Перл улыбнулся, но его улыбка не произвела на Келли должного впечатления.

После драки с Марком в "Ориент Экспресс" Мейсон долго не мог прийти в себя. Он чувствовал возбуждение, беспокойство, волнение. Обидевшаяся Мэри стояла, повернувшись к Мейсону спиной.

– Извини меня, – наконец прервал молчание Мейсон, – ты должна меня понять, Мэри, ведь я не мог ему позволить, издеваясь над нами, рассиживать здесь как ни в чем не бывало безнаказанным.

– Все хорошо, все позади, – вспылила Мэри и скрестив на груди руки отошла от Мейсона.

– Рано или поздно, Мэри, но это должно было случиться. Я должен был указать этому мерзавцу его место. Он пытается сделать вид, что его очень беспокоит судьба ребенка. Но теперь мы с тобой знаем, что он замышляет, можем предположить его дальнейшие действия и вовремя предпринять ответные ходы.

– Но, Мейсон, что мы можем сделать? Как мы можем подготовиться, если Марк подаст в суд? – Мэри смотрела на своего возлюбленного растерянно, она то и дело пожимала плечами, вскидывала голову.

Мэри предчувствовала, что это дело может окончиться печально.

– Мэри, ты должна понять, что отцовских прав Марку никто не даст. Но для этого мы должны доказать, что он тебя изнасиловал.

– Нет! – воскликнула Мэри и в ужасе закрыла лицо руками.

Мысль о том, что может состояться публичный суд пугала ее больше всего на свете.

– Неужели вы не могли вести себя тихо? – нервно заламывая руки закричала Мэри. – Зачем нам публичные разбирательства? Зачем нам грязь?

– Ты привыкла бегать от жизни. Это неправильно, Мэри – нравоучительно произнес Мейсон, пытаясь заглянуть своей возлюбленной в глаза.

Но Мэри все время смотрела в сторону, боясь взглянуть правде в глаза.

– Мейсон, пойми, я не хочу делать так, чтобы кому-нибудь было плохо, – голос Мэри дрожал, на глаза то и Дело наворачивались слезы. – С ребенком я тоже хотела, Мейсон, защитить тебя и только тебя, – раздосадованно произнесла Мэри.

– Суда теперь не избежать, но я надеюсь, что он сможет установить истину, – Мейсон отвернулся и принялся расхаживать по комнате.

– Мейсон, ты вновь заговорил о суде? Ты не думаешь как избежать его, а настаиваешь на своем.

– Это единственный наш шанс – доказать, что Марк тебя изнасиловал. И зря ты этого боишься.

– Я понимаю, тебе придется нелегко, ведь Марк станет утверждать, что ты не сопротивлялась, не боролась и сама этого хотела. И знаешь, Мэри, я временами начинаю сомневаться…

– Мейсон, как ты можешь!

– Я начинаю сомневаться, – вновь повторил Мейсон Кэпвелл.

– Неужели ты мне не веришь?