– Эмили была… – начала она, но спохватилась и поправилась, – она – умный ребенок, всем интересуется. Можно заметить ее успехи с начала семестра.

Лоррейн в ответ улыбнулась.

– Ничего не было слышно?

– Боюсь, что нет.

– И у вас совершенно нет представления?..

– Нет, на самом деле. Совершенно никакого. Джоан отпила чай, спросила Лоррейн о Майкле, о матери Эмили.

– Она в больнице, – ответила Лоррейн. – Диана нездорова уже порядочное время. Вряд ли она, бедняжка, знает о том, что произошло.

Когда Джоан Шепперд подняла глаза, по лицу Лоррейн струились слезы.

– Извините меня, – проговорила она. – Мне действительно лучше было бы не приходить. Это необдуманно с моей стороны, это только расстроило вас.

– Нет. – Лоррейн, покачала головой. – Я боюсь, что плачу все время. Иногда я этого даже не замечаю. – Она вытащила из кармана смятую коробочку бумажных салфеток и стала открывать ее. – Вчера я пошла уплатить человеку, который мыл окна, и со мной случилось то же самое. Он стоял и удивленно смотрел мне вслед, а я даже не сообразила почему.

Она промокнула щеки, осушила глаза, прочистила нос и спросила Джоан Шепперд, не хочет ли она еще чашечку чая.

– Нет, спасибо. Он был превосходный. – Она потянулась пожать Лоррейн руку. – Я хочу, чтобы вы знали, как я переживаю за Эмили. Я много думаю о ней.

Слезы вновь навернулись на глаза Лоррейн, и она отошла к мойке, отвернула воду, чтобы она уносила с собой и слезы. «Эмили была». Майкл сказал то же самое лишь вчера вечером, сам, здесь, в этой комнате. «Эмили была». Тогда получается, что только полиция считает, что существует еще какой-то шанс, что она может быть найдена живой? Или они тоже просто делают вид, не имея возможности признать то, что умом и сердцем понимают: где бы она сейчас ни была, Эмили, она, конечно, уже мертва?

– Так не может продолжаться.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ты не можешь постоянно игнорировать меня. Стивен стоял у своего верстана в подвале, спиной к лестнице.

– Я не игнорирую тебя. Я работаю.

Джоан посмотрела на его мясистую шею, широкие плечи, наклоненные вперед.

– Что сказала полиция?

– Ничего.

– Тогда что произошло после обеда?

– Ничего. Они устроили опознание, выстроили в одну линию мужчин, чтобы эта женщина опознала меня.

– Какая женщина?

– Я не знаю. Откуда мне знать? Во всяком случае, это была ошибка.

– Что ты имеешь в виду?

Он взглянул ей в лицо, развернув при этом только верхнюю часть корпуса.

– Что она не узнала меня. Она не могла. Меня там не было.

– Где?

Стивен повернулся обратно и потянулся к верстаку.

– Я плавал. – Он склонился над верстаком, сосредоточенно обрабатывая дерево, пока не услышал, что шаги его жены удаляются и дверь закрылась. Было что-то особое в только что обработанном дереве: его гладкая поверхность, исходящее от него тепло, как от живого тела.

«Партридж» был забит. Все места были заняты, у обоих баров стояли группы клиентов, встречались также одиночные выпивохи, бережно державшие двумя руками свои пинтовые кружки. Чарли и Вивьен пришли сюда по ее предложению. Она знала этот трактир и иногда его посещала. Резник же уже давно приглядел его, как одно из немногих оставшихся мест, где разговор не разбивался о «Кариоку» и грохот музыкальных аппаратов. Они отыскали себе место около задней стенки между группой студентов, практикующихся в разговоре по-испански: «Как вы спросите пинту пива, сыр и кукурузные хлопья в Мадриде?», и студентов из Политехнического, одетых в пальто от Оксфама и жалующихся на стоимость компакт-дисков и на то, как трудно прожить прилично на стипендию?

– Я вела одну группу здесь неподалеку, за углом. – Вивьен улыбнулась.

– Канадские исследования?

– Не совсем тан. Женщины и Утопия. Или это были Утопии? Я не могу вспомнить.

Она была одета в зеленую вельветовую юбку и свитер цвета ржавчины с обтягивающим шею воротником. С плеч спускался расстегнутый плащ из легкой хлопчатобумажной ткани. Она удивила Резника, который поторопился заказать ей сухое белое вино, попросив водку с тоником.

– Теперь вы там больше не работаете?

– Я только замещала преподавателя. – Она покачала головой. – Когда работаешь в университете не на полной ставке, все время дожидаешься, когда кто-нибудь из коллег переедет или умрет.

Резник улыбнулся.

– У меня есть сержант в подобном же положении. Вивьен выпила еще водки.

– Извините за случившееся. Из-за этого я и хотела видеть вас. Извиниться.

– В этом нет нужды.

– Вы разозлились.

– Я был разочарован.

– Вы думаете, что это он? Я имею в виду, вы думаете, что он виноват в том, что случилось с девочкой?