Когда они вошли, Бернард Килпатрик обслуживал молодого парня в хлопчатобумажном пиджаке и джинсах, примерявшего спортивные туфли «Найк» восьмого размера.

– К вашим услугам через секунду, – нахмурился Килпатрик. Он почти полностью исключал, чтобы детектив появился снова в магазине так быстро, да еще с подкреплением.

– Нет, извините. Я не чувствую в них себя хорошо. – Паренек не без сожаления вернул Килпатрику спортивные туфли и вышел на улицу.

– Все же занятие, – объяснил Килпатрик, укладывая ботинки обратно в коробку. – На этой неделе он приходит уже третий раз. Прекрасно ему подходят, но он никогда не сможет позволить себе купить их.

В одном углу магазина Дивайн взял биту для игры в крикет и отрабатывал удар с подъемом мяча.

– Прекрасная бита, – заявил Килпатрик. – «Дункан Фирнли». Если вы ищете биту несколько потяжелее, то это и есть то самое. Посмотрите, попробуйте одной рукой, проверьте балансировку.

– В какое время вы собираетесь закрываться? – спросил Миллингтон.

Килпатрик моргнул.

– Пять тридцать, шесть, а что?

– Думаю, сегодня может выйти по-другому. Килпатрик взял биту у Дивайна и начал потихоньку постукивать ею по наружной стороне ноги.

– Может быть, вы лучше объясните мне, что тут происходит.

– О, всего несколько вопросов.

– А именно?

– Послушайте, – сказал Миллингтон, двигаясь к двери, – почему бы нам не перевернуть эту штуку?

– Вы не можете…

Но сержант уже повернул табличку с надписью «Открыто» на другую сторону, где значилось «Закрыто». Дивайн быстро оказался около Килпатрика и забрал биту для крикета из его руки.

– Послушайте, я… – Килпатрик повернулся к прилавку, глядя на телефон.

Дивайн низко наклонился и вытащил вилку из розетки телефона.

– Так лучше, – заявил Миллингтон, – никаких шансов, что нас побеспокоят.

– Правильно, – улыбнулся Дивайн. – А то вдруг поступит внезапный заказ от местных скаутов на шарики для пинг-понга.

– Это безобразное издевательство, – заявил Килпатрик.

– Это щеколда? – спросил сержант.

– Что бы здесь ни происходило, я хочу пригласить моего адвоката.

– Нет. – Дивайн подошел к нему спереди почти вплотную. – Я так не думаю. Нет, нет.

– Еще нет, – добавил Миллингтон.

– Не хотите ли вы сесть? – спросил Дивайн.

– Или вы предпочитаете стоять?

– Что я хочу, так это узнать, что за чертовщина здесь происходит?

– Правильно, – кивнул головой Миллингтон.

– Правильно, – закивал Дивайн.

– Двадцать третье февраля, – сказал Миллингтон, – это для начала.

Килпатрик прислонился к прилавку. Он стал покрываться потом под тренировочным костюмом, который носил на работе, чтобы привлечь покупателей. Просторные брюки со штрипками и жакет, застегивающийся на молнию. Все в серебряных и голубых тонах.

– Вы помните двадцать третье?

– Февраля?

– Двадцать третье.

– Этого года?

– Прекратите водить нас за нос, – посоветовал сержант.

– Я ничего. Я не…

Двое парней затрясли дверь, но Дивайн жестом показал, чтобы они шли своей дорогой.

– А как в отношении тринадцатого?

– Февраля?

– Июня.

– Какого дьявола я должен знать это? Как…

– Спокойно, – предупредил Миллингтон.

– Нервы, нервы, – ухмыльнулся Дивайн.

– Давайте выкладывайте, не ленитесь подумать.

– Июнь, тринадцатое.

– Несчастливое тринадцатое.

– Несчастливое для некоторых.

– Тогда было и девятое.

– Сентября, насколько я помню.

– Совершенно верно, сентябрь.

– В этом же месяце исчезла Глория Саммерс.

– Кто? – спросил Килпатрик.

– Глория Саммерс.

– Шести лет.

– Исчезла с места, где она играла.

– Нашли ее два месяца спустя.

– Вероятно, вы читали об этом.

– В каком-то старом складе?

– На железнодорожной ветке.

– Мертвую.

– Ну хорошо. – Килпатрик раскинул руки, протолкнулся между ними почти до двери из магазина и только тогда повернулся лицом к ним. – Я не знаю, что все это значит. Не могу даже догадываться. Но вы пришли сюда со своим обычным напором, целым арсеналом пушек и ядер. За одну минуту вы спрашиваете у меня про целую цепочку дат, которые ничего не значат, затем говорите о том, что какой-то ребенок оказался убитым. Я хочу знать, что все это значит, и я хочу поговорить со своим адвокатом сейчас. До того, как я скажу еще хотя бы одно слово.