На мне толстая футболка от Армани, тонкая короткая кожаная куртка, светло-синие джинсы и черные кроссовки. Нейтрально, без вызова какому бы то ни было обществу. Я знаю, что в первую очередь, мне нужно посетить родителей. Но, в то же время, я знаю, что из этого двора есть выход к дому одного старого приятеля. Друга детства. Далекого детства. Хотел бы повидать его, потому что в последний раз, когда я был в городе, он еще сидел. Вышел где-то спустя два года после моего отъезда. Должен был выйти. Тогда у него была 105 пункт 1. Дали пять лет. Пьяная драка. Всякое бывает, думал я. Дебил он сраный, думаю я сейчас. Мало ли.

Я машинально пытаюсь найти домофон, и после нескольких секунд бессмысленной тупки в стену понимаю, что двери здесь всегда были открыты. Когда-то кодовые замки, стоящие на них, даже работали. Потом как-то сами собой перестали. Да и нажатие этих трех длинных кнопок на покрытой грязью металлической панели мало кого останавливало. В подъезде воняет – по традиции, мочой и чем-то затхлым. Мусор здесь чаще всего принято выкидывать либо в контейнер снаружи – манера тех, кто поприличнее или стариков, - либо из окошка кухни на газон или на асфальт – на благо труда городских служб. Лестница в сколах. Надписи на стенах сменились, но кое-где еще видно старые отметины краски, немыслимым раритетом кажется криво выведенное тонким слоем краски «Punk no dead» и пририсованное к нему справа уже красным выцветшим маркером «блять». Эстетика.

Надеясь, что не путаю квартиру, стучусь. Потом понимаю, что перестарался и осторожно нажимаю на прожженную чьей-то шальной сигаретой кнопку звонка. За обитой оборванным со всех сторон черным дерматином дверью слышится странный шум. Что-то падает со звоном. Немного приглушенного мата.

– КТО?!

Тон восхитителен. Я инстинктивно одергиваюсь, потому что мне кажется, что владелец голоса выскочит на меня с топором.

– Димка Белов. Ты что ль, Толян?

Стараюсь подобать, хотя все эти пацанские манеры мне уже как-то не к имиджу.

Еще немного мата, возня с замком. После громкого щелчка дверь открывается. Становится видно, как она просажена. Бедные петли.

– Ох ты, какие люди! – Толик восхищенно и без излишней скромности протягивает руку в ответ на мою и с размаху ударяет пятерней, после чего прижимает ее второй рукой.

– Да вот как-то, - киваю и вяло улыбаюсь, чтобы не перестараться с эмоциями; я не знаю, чего ждать от этого человека сейчас; я хренов экспериментатор.

Толик являет собой эталонный образец простого трудяги наутро после вечера пятницы. Майка-алкоголичка неопределенного цвета с парой-тройкой заметных пятен уже непознаваемого генезиса. Глубокий отек под правым глазом. Помятое морщинистое лицо. Худое и серое, поросшее щетиной. По факту, ему на три года больше, чем мне. На вид – не меньше сорока пяти. Он него разит перегаром, а одна его рука почему-то меньше другой. Худее. Коаксил?

– Да от тебя ни слуху, ни духу… Ну, я не знаю, - мнется; почему? – Ты давай, это… проходи, что ли?

– Не, давай, я попозже, мне сначала к родным надо. А потом уже нормально поговорим. Как в целом-то?

– Да, нормально, - пожимает костлявыми плечами. – Вот, вышел недавно, бабу завел…

Я пытаюсь улыбнуться, но, как на грех, за спиной Толика мельком вижу проходящую мимо «бабу» - непомерно жирную и уродливую зверюгу лет так за тридцать или за сто тридцать, прыщавую и украшенную увесистой бородавкой. Полагаю, если рассмотреть ее внимательнее, может не стоять еще полгода.

– Недавно? – нахожусь я.

– Да, после той отсидки завертелось, - Толик только пару секунд назад отпустил мою руку, и у меня на ладони остался омерзительный запах его редко умываемой грубой кожи. – Ну, пошел на одно дело, да и… Ну, сам понимаешь… В общем, воровство и хранение без цели распространения.

– Не повезло, - киваю.

– Не говори.

– Долго ты это?

– Трешку.

Понимающе киваю и мычу что-то вроде «Бывает». Он почти не жил на свободе. У него ничего нет здесь. Скорее всего, скоро уйдет снова.

– А как в Питере-то? Как сам?

– Да, кручусь понемногу. Как-то, - пожимаю плечами.

– Вернуться с концами что ли решил? – серьезно спрашивает.

Я смотрю на него, поддернув уголок рта в неопределенности улыбки, пытаясь понять, достаточно ли он выжил из ума, чтобы задать такой вопрос всерьез.

– Да нет. Повидать.

Многозначительно качает головой.

– Зайду. Посидим.

Кивает. Смотрит на меня взглядом из кажущихся марсианскими кратерами глазниц.

Ухожу.

По дороге к машине стараюсь не смотреть по сторонам. Почему-то у меня в голове начинает пульсировать вопль Sia «I’m titanium!» Защитная реакция? Я помню время, когда Толик выглядел молодым, бодрым и перспективным. Теперь осталась лишь тень. Я должен делать вид, что мне плевать. И, в то же время, что я все понимаю.

Один мой приятель, переехавший в мой нынешний город из Оренбурга, устроил себе жилье на Комендантском, подселил девушку, жил на зарплату, не сильно меньше моей. Даже больше, как мне казалось. Телка оказалась еще той шалавой и принесла новость о залете на стороне. От кого – скрывать не стала. Ушла. Парень поначалу говорил, что ему на все насрать, и так тому и быть. Потом в компании стал пить больше. Потом уволился. Закрылся в квартире. Когда после необходимого месяца отстоя, как выразился мой коллега, мы с парой инициативных ребят вскрыли дверь в квартиру этого парня, там жутко воняло объедками, гнилью, грязным бельем и порченным пивом. Жутко воняло. И он сидел в кресле и спал, а перед ним на широкоэкранном 55-дюймовом телевизоре шел футбол. Долги. Попытка реабилитации. Переезд в более скромное жилье. Героин. Клиника. По сей день там. Я никогда не пойму этого. Не приму – тем более. Видимо, на мне другой ценник.