Подле себя ее не удержать,

А я остаться без нее на миг боялся.

Когда привык я к солнечному свету,

То разглядел у глаз морщинок след,

И среди кудрей рыжих, словно лето,

Седые пряди колыхало ветром,

Её состарив на десяток лет.

И прочитав в глазах моих испуг,

Она ответила на мой немой вопрос

— До завтра все пройдет, мой милый друг,

Прости за всё, что пережить пришлось.

Она решала споры и дела,

Советы раздавала и притом

Наставником и другом всем была,

А я при ней всего лишь был «хвостом».

К нам подбежал знакомый мой мальчишка,

И ведьмочка смотрела с интересом,

Как поздоровавшись и теребя штанишки,

Он у меня спросил, волнуясь слишком,

— Придёшь сегодня днем на наше место?

Взъерошив волосы, пока парнишка ждёт,

С улыбкой, видя, что я растерялся,

Сказала:

— Ну конечно же придет,

Но чуть попозже, он еще не искупался.

Пока я в стороне с открытым ртом,

Он с ней обнЯлся и в щекУ поцеловал,

Счастливый убежал и лишь потом

Назад вернулся... руку мне пожал.

Она за час весь лагерь обошла,

Направилась зачем-то к косогорам,

Купаться?... за спиной река текла,

С вершины вид открылся для обзора.

Костры, навесы, шалаши и лежаки

Среди деревьев у подножия пестрели,

Здесь встали лагерем живые "мертвяки",

И жизнь в нем шевелилась еле-еле.

Казалось, даже птицы не поют,

Нас провожали взглядами колючими,

Я ощутил, как в спину нам плюют

И проклинают при удобном случае.

Кто я для них? Предатель, подкаблучник,

Она же баба, взявшая их в плен,

И, кажется, что смерть была бы лучше,

Когда сейчас не в силах встать с колен.

Тревога таяла как снег весной с холмов,

Она им ничего не обещала,

Заботою и парой добрых слов

Во взгляде недоверье побеждала.

Я по привычке хмурился в сторонке,

И делал вид, что я здесь не при чем,

У самого внутри преградой тонкой

Удерживался чувств безумных шторм.

Вчерашний ад, о прошлом ностальгия—

Перемешалось всё, лишая сил,

Передо мной сейчас враги живые,

Но я когда то ведь таким же был.

Обход, похоже, близился к концу,

Я растерялся... хоть и ожидал,

Но кровь потоком хлынула к лицу,

Когда убийцу взглядом повстречал.

Но даже с ним она была мила,

Я отвернулся, ревностью душимый.

— Зачем? Зачем она его спасла?

Бурлила злость во мне неугасимо.

Обратно мы пошли в обход холма,

И тишина шагала между нами,

В терзаньях мыслей я сходил с ума,

Но небо первым разлилось слезами.

Я шел неторопливо, весь в себе,

Дождя вокруг совсем не замечая,

А он обильно слёзы лил с небес,

На нас двоих при том не попадая.

— Ну не молчи, пожалуйста, не надо!

Не отгораживайся от меня стеной,

Так мало телом быть с тобою рядом,

Так много быть единою душой.

Но сердце билось, словно птица в клетке,

Так горечь слов не хочется глотать:

— Я в жизни умираю слишком редко,

Чтоб до конца происходящее понять

К чему все это? Я убью злодея,

А ты его у смерти отберешь,

Ни сил своих, ни жизни не жалея,

Всё за чужие смерти отдаешь.

Кто я? Такой же, в сущности... мертвец,

А если жив, то сохранил ли душу?

И сколько истины в биенье двух сердец?

Быть может, я уйду и мне конец,

Лишь стоит чары ведьмины разрушить...

Насколько мне судьба принадлежит?

Быть может мир мой это только клетка,

И я живу, чтоб лишь тебе служить,

Чтоб быть в твоих руках марионеткой?