— Я так и предполагал. Кто твои родители?

— Мой отец умер.

Он переменился в лице.

— Милая, мне очень жаль. — Он, переживший смерть брата, мог посочувствовать ей как никто другой.

Однако суть ее признания заключалась в другом, и она поспешила добавить:

— Он был королем.

Дункан издал резкий смешок.

— Сейчас не лучшее время для шуток. Ты не принцесса.

— Нет. Не принцесса. — Она сделала глубокий вдох. — Я дочь покойного короля Эдуарда и Элис де Вестон.

Смех застрял у него в горле. Лицо исказилось болью и замешательством. А затем пришла ярость.

— Значит, все? Ты со мной наигралась? На это ты намекаешь?

Кровь сошла с ее лица.

— Вовсе нет…

— Милая, можешь не беспокоиться. Я не собираюсь заставлять тебя жить «долго и счастливо» на проклятом богом севере.

Она ожидала чего угодно — вспышки гнева, обиды… Чего угодно, только не этого.

— О чем ты?

— Наше общество тебе приелось? Понимаю. Вовремя король пообещал устроить тебя в Кингс-холл. Из общежития с дикими северянами да в королевский колледж. Большой скачок!

— Я же говорила тебе. Я не отказала ему, потому что боялась прогневать.

Но он не слышал ее.

— А в Вестминстере, пока я стоял на коленях перед советом, выпрашивая хотя бы фартинг, ты, наверное, занималась тем, что присматривала себе среди придворных нового любовника?

— Неправда. Ты же знаешь, это неправда!

— Для начинающего школяра я еще годился, но после того, как ты с блеском сдала экзамены на спине, пришла пора перебраться в постель рангом повыше, так?

— Замолчи! Замолчи!

— О, я польщен, что был — если был — у тебя первым. Что, стало любопытно отведать члена северного дикаря? У меня, конечно, не королевский botellus, но ты, вроде, не возражала иметь его у себя между ног.

Ее ладонь взвилась вверх, и она влепила ему пощечину, вложив в удар, как он и учил, все свои силы.

— Я не заслужила этого. И ты тоже.

Он хотел было возразить, но так и остался стоять с раскрытым ртом. Лицо его стало пустым, безжизненным.

Джейн смотрела на него и не узнавала. Перед нею стоял чужой человек. Она думала, что познала его — его тело, душу и разум, — но так ли оно было на самом деле? Судя по тому, с какой готовностью он бросился осыпать ее оскорблениями, она тоже стала для него чужой.

Все, что он знал о ней, было погребено под тяжелым пластом предубеждений.

«Ты наслышан о нас, парень», — сказал он в их первую встречу. Что ж, наверняка о ее матери он был наслышан не меньше.

— Боже, да ты стыдишься меня. Поэтому ты отказываешься брать меня с собой, да? — Она нервически засмеялась. — Ну конечно. Ведь я жила в одном доме с распутными школярами… Такую девицу не покажешь родителям, верно?

Выражение его глаз изменилось, и на миг она узрела прежнего Дункана.

— Не в этом дело, — заговорил он. — Ты не знаешь, какие они… Каково это… жить с ними. — Он, который своим красноречием мог переполошить парламент, оказался не в состоянии подобрать слова, чтобы оправдаться. — Я не могу взять тебя с собой, но не потому, что ты себе надумала. Я как раз собирался назвать причину. Мои отец и мать…

Его жалкое бормотание едва доходило до ее сознания.

— Я не желаю слышать ни слова ни о твоих родителях, ни о твоих братьях, ни о твоих проклятых горах и озерах. — Она принялась торопливо натягивать на себя одежду. — Язык у тебя подвешен что надо, наставник Дункан, спору нет, но ты подлый обманщик. — Его акцент стал на вкус как слезы. — Чем врать, сказал бы прямо, что стыдишься меня. Я бы поняла тебя, милый.

Клеймо дочери шлюхи будет стоять на ней вечно, куда бы она ни сбежала, какую бы личину ни нацепила на себя. Теперь она понимала это.

— Все не так. И никогда так не было. — Он смотрел на нее с каким-то странным выражением во взгляде, но слишком поздно было задумываться над тем, что оно значит. — Но тебе нельзя со мной. Перед отъездом я отвезу тебя к сестре.

— Нет. Мне ничего от тебя не нужно.

— Тогда я скажу, чтобы тебя отвезли Джеффри и Генри. На дорогах опасно…

— Ты ничего никому не скажешь. Ни о Джейн, ни о ее семье. — Отныне она самостоятельно несет ответственность за себя и за ужасные последствия своих поступков. Все сложилось так, как она мечтала. Но отчего так бесприютно и одиноко? — Я не приму никакой помощи ни от тебя, ни от кого бы то ни было из вас.

— Но я должен быть уверен, что о тебе есть кому позаботиться. Если будет ребенок…

Они оба застыли, сраженные этим словом как молнией.

Что делать, если жестокий Господь услышал ее молитвы?

— Если у тебя будет ребенок, пришли весточку, — произнес он шепотом. — Мы поженимся по доверенности, я отдам тебе все, что имею.

Все, кроме себя самого.

Она не выдержала и бросила на него взгляд — в последний раз.

— Ты не услышишь от меня ни единого слова. Мы больше никогда не увидимся. Все. Отныне я тебе не обуза.