— Есть хорошие новости? — спросила она.

Он отсалютовал ей полупустой кружкой.

— Плюс десять голосов в колонку «за», и до голосования осталась как минимум неделя. Пока что парламент занят прениями о ношении личных гербов.

— А я наконец-то выучил все-все наставления. Спроси Джеффри и Генри, они меня проверяли. — Она сделала паузу, но не дождалась просьбы продекламировать их вслух. — Там, кстати, есть одно, на которое тебе следует обратить внимание. Quod satis est, dormi. Что означает «спи в меру свою».

— Кстати, — неожиданно произнес он, словно, пока она хвасталась, размышлял о чем-то своем, — ты как, уже интересуешься девушками?

Она по-девчачьи зарделась и опустила голову, чтобы не выдать себя и свое томление, которое — она знала — слишком очевидно горело в ее глазах.

Что бы ответил на ее месте юноша?

— Я не очень-то много о них знаю, — промямлила она наконец.

— Неужели ни разу не баловался с молоденькими служанками на сеновале? — После удачного дня голос его звучал оживленно.

Она с трудом сглотнула.

— Таких у нас дома не было.

— Понимаю. У нас на севере с этим вообще беда. Мужиков-то мало, а девиц и подавно. Доходит до того, что некоторым, по слухам, приходится заниматься этим с овцами.

Донельзя шокированная, она вскинула голову.

— Ты шутишь!

— Боже упаси, какие уж тут шутки! — Он засмеялся, и Джейн так и не поняла, правда это или выдумки.

— Стало быть, ты тоже миловался с овечками? — Она удивилась, как легко слетело с ее губ это оскорбление, приправленное пародией на его северный акцент.

Он поперхнулся смехом, и его брови гневно сошлись на переносице.

— Никогда! Уж я-то всегда знал, куда девать свой botellus. Спроси дам, которых он ублажал.

Она выдавила натужный смешок. Тело живо откликнулось на его бахвальство, и она затрепетала, представляя, как его botellus проникает меж ее ног. Как он входит в нее. Она опустила ресницы, скрывая эти греховные мысли. Как он отреагирует, интересно, если признаться, что она женщина? Засмеется и сочтет ее обман блестящим розыгрышем?

Вряд ли. Он ставил мужчин выше женщин, а она своим маскарадом обставила их всех.

— Ну так что? — Он буравил ее внимательным взглядом.

— Что?

Неловкое молчание.

— Ты еще ни разу… Ты до сих пор…

Она не дала ему договорить.

— Нет. Да.

До сих пор девственница. Она впервые осознала значение этого слова применительно к себе. Девственница — значит нетронутая. Она перевела взгляд на его ладони и остро захотела, чтобы он до нее дотронулся. Ощутила болезненное влечение — к нему и к тому, чем он мог одарить ее помимо дружбы.

— Ну а ты? — спросила она. — Во сколько лет ты впервые… — Она закашлялась, не смея завершить вопрос. Ох, как опасно представлять его обнаженным, разгоряченным страстью…

— Примерно в твоем возрасте. Когда приехал в Кембридж.

— Нашел себе кого-то на улице? — До той памятной ночи она не задумывалась о том, что любовь покупается и продается. — Вроде той девушки? — Вроде Гэвис.

— Нет, — нахмурился он, и она испытала облегчение. — Моя подружка была куда сговорчивее. Ей, кстати, все понравилось.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и все. Я в таких вещах разбираюсь. Ей понравилось.

— А тебе понравилось?

— А сам-то как думаешь? — цинично ухмыльнувшись, спросил он.

Соитие с едва знакомым человеком представлялось ей довольно одиноким занятием.

— Но скажи, разве не приятнее… быть с женщиной, которая тебе небезразлична?

Которую ты любишь.

Игривый огонек в его взгляде погас. Он сделал большой глоток эля.

— Так уж устроен мир, Маленький Джон. — В его голосе зазвучала наигранная бравада. — Хватай от жизни все, что можешь. И не жалей о том, чего нельзя получить.

— Но будь у тебя выбор… Разве ты… — сорвалась у нее с языка несбыточная надежда. — Coniugem amo. Супругу люби. Разве тебе не хочется встретить женщину, с которой было бы приятно делить не только постель, но и жизнь в целом?

Прежде чем дать ответ, он долго всматривался в ее лицо. Слава богу, было достаточно темно, и ей хватило сил выдержать его взгляд. И удержаться от того, чтобы не распахнуть перед ним свои бедра.

Его глаза потемнели, сделались дымчато-серыми.

— Мы с тобой чем-то похожи, дружок, — наконец проговорил он. — Но поменьше распространяйся о своих мыслях на людях. Чего доброго, прослывешь женоподобным, и тебя будут дразнить девчонкой.