Шрифт:
Я покачала головой.
— Нет, – сказала я. – Никого.
Он протянул руку к маленькому, приятной наружности полицейскому, который вручил ему пакет.
— Мы попытались сделать запрос у британских властей, но они не сумели найти ближайших родственников. Есть у вас родные в Англии?
Я издала неопределенный звук и улыбнулась.
Он вытащил из пакета два паспорта.
— Подтвердите, если сможете, ваши ли это документы.
Он передал мне один из паспортов, открытый на первой странице. На странице справа была приклеена нечеткая фотография Крис. Я поняла, что это Крис, хотя с тем же успехом это мог оказаться кто угодно – кто-то очень молодой и серьезный, с некрашеными каштановыми волосами до плеч и пухлым лицом.
— Старая фотография, – заметила я.
— И не слишком хорошая, – сказал лысеющий.
— А мне кажется, неплохая, – возразила я.
Он смешался, а может, смутился.
— Нет, я хотел сказать, что она… – Он поморщился в поисках подходящего слова, и я ему помогла.
— Не слишком похожая? – подсказала я. – Да, давно это было. – Я взглянула на расплывшуюся дату штампа. Указала на то, что, когда делали снимок, я была намного моложе. И, правда, намного. На девять лет. Мне было двадцать семь, а Крис, стало быть, двадцать три. – С годами лица меняются.
Второй, невысокий, покачал головой:
– Les yeux, – пробормотал он. – Les yeux, ils ne changent jamais [43] .
— Трудность, конечно, с ростом, – лысеющий указал на графу, где рядом со словами «Рост/Taille было написано: «5 ф. 4 д.». – Пять футов четыре дюйма, – сказал он.
– Cent soixante-cinq centinmtres [44] , – сказал другой.
Они озадаченно на меня уставились, пытаясь на глаз определить мой рост.
Я пожала плечами и улыбнулась им. Мне было все равно. Пусть что хотят, то и думают.
43
Глаза… Глаза никогда не меняются (фр.).
44
Сто шестьдесят пять сантиметров (фр.).
— Здесь ошибка? – предположил лысеющий. – Сколько в вас? Cent soixante-quinze? [45]
— Пять футов семь дюймов, – сказала я. Они переглянулись.
— В паспортном столе ошиблись?
— А вы так и не исправили?
— Не подумала, что это может быть важно.
— И у вас никогда не возникало проблем с властями?
— Нет, – сказала я. – Никогда.
Они с недоверием качали головами, удивляясь недосмотру чиновников из паспортного стола.
45
Сто семьдесят пять? (фр.)
— Вас никто не останавливал?
— Нет.
Лысеющий сказал:
— Вы должны будете это исправить, мадмуазель. Как только вернетесь в Англию.
— Хорошо, – послушно сказала я. – Ладно, исправлю. Первым же делом.
Лысеющий – по–моему, его звали Пейроль, что-то вроде этого – забрал у меня паспорт и дал мне другой: тонкий, гостевой. Я открыла его. И чуть не рассмеялась. С разворота на меня смотрела совсем недавняя фотография Крис. Я ее мгновенно узнала. Светлые крашеные волосы колечками, лицо более худое и резкое, чем на раннем снимке. Она улыбалась. Слева на странице я прочла: Кэтрин Анжела Хьюис. Возраст – 30 лет. Особые приметы – не имеет.
— Это та самая девушка, которую вы подвозили? – спросил Пейроль.
— Да, – сказала я. – Это она. – Это была первая серьезная ложь. Потом маленький, симпатичный, произнес нечто настолько непонятное, что мне ничего не оставалось, кроме как продолжать врать.
— Теперь о деньгах, – сказал он. – Расскажите нам о деньгах.
— О деньгах?
Глаза его стали острыми, как булавки. Его апатию как ветром сдуло. Все его внимание было сосредоточено на моей особе.
— О деньгах в машине.
— Каких деньгах? – тупо повторила я еще раз.
— Мы нашли огромную сумму английских денег, спрятанных в вашей машине.
— Это была не моя машина. Я ее взяла напрокат.
— Спрятанную во взятой вами напрокат машине.
— Я ничего не знаю ни о каких деньгах.
Они смотрели на меня, явно не веря. Они ждали от меня какого-нибудь продолжения, но я понятия не имела, что говорить, и потому просто повторила:
— Я ничего об этом не знаю. Темноволосый коротышка фыркнул и что-то быстро пробормотал по–французски. Пейроль перевел:
— Вы хотите сказать, что это не ваши деньги?
— Конечно, не мои.
— Так вы предполагаете, что эта девушка, которую вы посадили в свою машину, эта Кэтрин Хьюис, что это она спрятала двадцать тысяч фунтов стерлингов в багажнике взятой вами напрокат машины? Двадцать тысяч в аккуратной банковской упаковке?
В таком изложении это действительно звучало неестественно. Я понимала, почему они мне не верят.
— Вероятно, так оно и было. Я была удивлена не меньше них. Мне показалось, что это не в стиле Крис, для нее скорее бы подошли международный аккредитив и банковские чеки. С другой стороны – а что я вообще знала о ее привычках? Возможно, она частенько разъезжала по стране с двадцатью тысячами в банкнотах, и в этом случае ей нужно было где-то их прятать.