.

Активное анаграммирование в

процессе поэтического творчества

формирует первобытное,

«анаграмматическое

мышление» (Баевский, 2001: 58) и способствует

воссозданию

мифологической карт

и

ны мира. Сло

во

–

строка

–

текст

не

разворачиваются в линейном вр

е

мени

и даже «не возвращаются назад»

(семантика лат.

versus

) традиционными сп

о

собами: «эхо» рифмы,

метрическая повторяемость, равностопность, паралл

е

лизм и т.п.

Графика, ассоциирующаяся с футуристской игрой в

«кубики» яз

ы

ка

(вспомним «конкретную» поэзию), тоже не оказывается презен

–

тативной, э

ф

фектно бросающейся в глаза (здесь нет демонстрации

лабораторной раб

о

ты с «атомами» слова). Повторяемость звуков либо

выявляет определенные бу

к

венные сочетания, «

остовы

»

согласных,

которые могут быть

облечены

в плоть гласных, либо фиксирует

отдельные гласные, которые наделяются

бесконечным

смыслом,

выходящим за границы семантики лексического сост

а

ва строк.

По

анаграммам можно вычленить

ключевые слова из словаря поэта.

Расс

мотрим, какую роль играет анаграмма в структуре одной из

самых известных, но незаслуженно мало исследованных поэм Кедрова

–

«Допотопное

Е

ванг

е

лие»

(

1978

).

Сам автор

не раз подчеркивал, что

сознательно писал ее анаграмматическим (иначе

–

«голографическим,

л

итургическим, мистериальным» (Кедров, 2012: 20)) стихом

. «Мне

хотелось, чтобы имена египетских богов Озириса, Сета, Изиды

постепенно преобразовывались в имя Христа» (Там же). История

творения мира одновременно рассказывается и как история появления

Иисуса.

В начале поэмы возникает традиционный для поэзии Кедрова

174

мотив движения по воде, которому уподоблено поэтическое письмо.

Не случайно почти сразу возникает образ «рабыни

–

рыбыни»,

плывущей к Тоту, древнеегипетскому богу Луны, мудрости и знаний, а

также писц

у.

Более того,

Тот не только имя собственное, но и

указательное местоимение, свое

го рода ориентир в пространстве

культуры.

В ушах у рабыни журчит и «шах

–

хаш», и истошный крик

Иштар, аккадск

ой

богин

и

плодородия и плотской любви. Позднее ей

было присвоено

имя Пасха, в день же особого поклонения

её почи

–

татели

ели яйца как символ женского

и куличи

как символ мужского

начала

.

Так, в интертекстуальном поле поэмы возникает намек на

Христа и его жизненный путь. Иштар «выворачивается» в Аштарот,

иначе Астарту, гр

еческий вариант имени Иштар, заимствованный из

шумеро

–

аккадского пантеона и часто упоминающийся в Библии.

Ф

иникийцы и вавилоняне

чтили

Иштар

как Венеру, вечернюю и

утреннюю

путеводительниц

у

по небу.

Образ Венеры возникает

в

«Допотопном евангелии»

не случай

но, т

ак

к

ак

Кедров много

размышлял

о

звездной символике мировых сюжетов и в своей

известной книге «Поэтический космос» писал так: «Ночью солнце

“

замещается

”

Венерой. Потому и восходящее солнце

–

Заря, и Венера

–

Заря

–

заряница, красная девица. Ведь в сказка

х герои спускаются в

подземное царство, входят в темный лес или проникают в хрустальную

гору. Там они принимают другой, звездный облик»

(Кедров, 1989: 45

–

46). Утреннее появление Венеры

означало