– Корнеев, кто это? Мне денщик сказал, что Вы с казаками захватили пленного?

– Так точно, господин полковник! Разрешите доложить?

– Докладывайте.

– Выполняя Ваш приказ, ночью произведен был поиск. В двух с половиной часах езды рысью, переправившись через две реки мной был замечен костер. Никого рядом. Подъехали поближе. Тут нас и обстреляли из темноты. Да странно так, по выстрелу сделали и ну за сумки свои хвататься.

– Потери есть?

– Двоих казаков ранили.

– Дальше.

– Мы их в шашки. Кроме этого всех порубили. Из пятерых, десятерых наполосовали.

– Без подробностей, хорунжий. Как же вы в темноте то?

– Почему в темноте, светало уже, развиднелось. Я казакам крикнул чтобы одного оставили. Этот отмахивался ловко, ну Егор Туркин его и приложил разок.

– Как же ты раз развиднелось не увидел засады?

– Виноват Ваш...
– вытянулся хорунжий глотая окончание и снова звякнув крестами, - господин полковник! Мой грех! Мне и за Карпова перед евонной вдовой ответ держать.

– Как вдовой? Ты же сказал раненные...

– Приказной Карпов дорогой отдал Богу душу, царство ему небесное...

Все присутствующие сняли фуражки и осенили себя крестным знаменем. Есаул продолжил:

– Карпова, отец Зосима отпевает уже. А про второго раненого, Михаил Павлович обнадежил. Бок ему промыл, зашил, сказал, что жить будет. Я господин полковник по французски гутарить не умею, понять могу что француз, а так...

– Понятно. Что там у тебя?

– Да вот штуцер евонный, у станичника соседа такой же.

Хорунжий протянул Ларионову ружье. Стоявший рядом Марков-второй сказал уверенным голосом, едва взглянув на оружие:

– Штуцер Тувинена. Дед мой после Крымской компании привез в имение такой-же. Штуцер пошел по рукам.

– Ладно, спасибо Корнеев. Но докладывать учись, тянуть из тебя все надо клещами.

Хорунжий вдруг покраснел, и смущенно пробормотал:

– Виноват господин полковник, меньше месяца как произведен.

Ларионов подошел к пленному. Перед ним стоял молодой человек, лет двадцати двух, двадцати четырех лет. Под левым глазом у него наливался синяк под, руки за спиной были связаны.

– Qui vous et pourquoi sont habill'es ainsi ?

– Moi du soldat. C'est la forme de l'arm'ee francaise.

– Le nom, le titre ? Que vous faisiez dans cette place o`u vous ont pris ?

– Florian Djussopt, ordinaire. J''etais dans la garde champ^etre.*

– Сергей Апполонович! Каково?

– Странный случай! Позвольте мне господин полковник?

– Quelle date avons-nous, le mois, l'ann'ee?

– Le cinq juin mille huit cents cinquante cinqui`eme. Mais pourquoi cela vous int'eresse?

– C'est exact ?

– Oui. Aujourd'hui le cinq juin un mille huit cents cinquante cinqui`eme**.

– Не может быть! Андрей Васильевич! Этого не может быть!

Ларионов потрясенно молчал. Не понимавшие французского офицеры жадно выпытывали у своих более образованных коллег, о чем речь. За время короткого допроса, вокруг собралось не менее десяти человек, которых Ларионов не приглашал, но которые привлеченные слухом о поимке пленного и его допроса, под разными предлогами собрались у палатки командира полка.

– Подождите Сергей Аполлонович, дайте я спрошу про детали. Сейчас, сейчас...

– Dans quel au r'egiment vous servez ?

– Cinquanti`eme lin'eaire, la premi`ere 'equipe de la deuxi`eme division d'infanterie.

– Qui commande votre division ?

– Le g'en'eral Kamu.

– Qui commande les troupes francaises ?

– Le g'en'eral Pelis'e. Vous pourriez ordonner de me d'enouer ? Les mains ont cess'e de sentir4.

– Хорунжий, дайте команду развязать его, жалуется, руки затекли.

– Слушаюсь господин полковник! Митрохин, развяжи его.

Казак, зайдя за спину пленному, достал нож и разрезал веревки. Француз во время этого закрыл глаза, поднял плечи, потом опустил, напряженное выражение его лица приняло нормальное состояние. Он стал с любопытством оглядываться вокруг, разглядывая окруживших его людей.

Пленный с наслаждением стал растирать посиневшие кисти рук. Потом вдруг сморщился.

– Небось, рукам больно стало.
– Прокомментировал гримасу на лице француза Митрохин.