Шерлок думал, что к рассвету вряд ли сумеет убить человека голыми руками, последние силы уходили на борьбу с холодом. Кутаясь в матрац, как мог, и весь дрожа, Шерлок не мог заснуть. Согревший его было, пока он боролся с верёвками, адреналин схлынул. Сырость пробирала до костей. Да ещё сосредоточиться не удавалось, липкие прикосновения мелкого уголовника (вот же пёстрая подобралась компания!) словно заново проступили по всему телу и зудели. Ныли царапины, ныли синяки, тошнотворно ныла задница, разбитый нос окончательно распух и отёк, вынуждая дышать ртом. Шерлок сорвал пластырь – только сейчас про него вспомнил – и глубоко, судорожно вдохнул.

Время тянулось бесконечно.

Наконец в замке завозился ключ, и Шерлок, вымотанный холодом и бессонницей, очнулся от навалившейся одури и осторожно потянулся, пытаясь восстановить кровообращение в застывших ногах и руках. Притерпевшееся тело снова затрясло, когда холод пробрался в места, худо-бедно прикрытые матрацем.

В комнату ввалилось сразу несколько человек, и Шерлок застонал сквозь зубы. Это был очередной провал. Но сдаваться без боя Шерлок не собирался, он пытался использовать даже мизерный шанс, подкатился под ноги одному, швырнул матрасом в другого, хлестнул верёвкой по глазам третьего, но в дверях налетел на чей-то кулак и был отброшен чуть ли не к противоположной стене.

Пара пинков, чей-то ботинок между лопаток… Теперь его скрутили основательно, верёвка болезненно впивалась в тело. Связанного, но продолжающего извиваться Шерлока потащили вчетвером, снова заклеив рот, едва он попытался кусаться. Резкая боль пронзила клык, видимо, сломанный или выбитый при ударе.

Пленника приволокли всё в ту же «съёмочную» комнату с зелёным флагом. Со стола, раньше заваленного наркотиками, оружием и деньгами, теперь сгребли остатки вчерашней еды. От запаха Шерлока замутило, захотелось пить или хотя бы прополоскать рот, чтобы смыть противный сальный запах и вкус. Вместо этого он оказался распяленным на столе, привязанным, несмотря на сопротивление, беззащитным, доступным.

– Нам посоветовали сделать кое-что на всякий случай, - шепнул, склоняясь к уху Шерлока, Даффс. – Сейчас ты наговоришь нам два текста. Первый – вчерашний, с просьбами к брату. Второй – о том, что ты осознал всю мерзость своих заблуждений, был недостоин иного отношения, виноват вместе со всем западным миром, проклинаешь королеву и правительство, отказываешься от брата, принял ислам, - тут Шерлок фыркнул, Даффс был ярым католиком. – Ты скажешь, что ты теперь наш.

Стокгольмский синдром, подумал Шерлок.

– Иначе мы, - ещё один мужчина в камуфляже (около сорока лет, курит, атеист, разведён, неаккуратен), взялся за слипшиеся от крови и грязи волосы пленника, приподнял и повернул его голову туда-сюда, показывая с десяток собравшихся, - мы будем драть тебя на этом столе, пока не запросишь пощады.

Воспоминания минувшей ночи комом подкатили к горлу.

Один из мучителей сорвал пластырь, и Шерлок, на миг прикрыв глаза от боли в потревоженном зубе, выдохнул

– Нет!

Бог с ней, со всей остальной чушью, но как бы ни были сложны и запутаны его отношения с братом, отрекаться от Майкрофта он не собирался.

– Конечно, наша маленькая шлюшка от такого удовольствия не откажется, - на спину Шерлоку опустились две небольших картонных коробки. Судя по ощущениям, Даффс потянул из одной салфетки. Миг спустя холодная и влажная салфетка прошлась по члену Шерлока, по ложбинке между ягодиц. – Тяните жребий, парни!

Шерлок вспоминал потом, что в тот момент очень хотел жить. Он серьёзно рассчитывал найти всех этих людей, запретил себе отключаться от происходящего, пытаясь превзойти самого себя в выжимании мелочей из реальности. Глаза ему завязали, оставались ещё слух, обоняние, осязание, дать себя попробовать на вкус насильники не решились, памятуя о буйном нраве пленника. Он запоминал прикосновения чужих рук (род занятий, характер и не только), чужих наваливающихся тел (рост, комплекция и не только), от которых трясло и хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, Шерлок ненавидел чужие прикосновения и так далеко позволял заходить только брату. Разумеется, он не собирался проводить опознание по тому, как чувствуется тот или иной член в его заднице.

Некоторые из мучителей давали себя запомнить, возвращаясь снова и снова, в том числе и вчерашний охранник, а некоторым, робко присоединившимся после очередного круга, хватило и одного раза. Некоторые и вовсе не подошли. Даффс – Шерлок ещё помнил ощущения драки с ним и пальцы на горле – лишь стоял рядом и распоряжался действом, здесь он был главный, но кто-то был и над ним, кто-то, объединивший всю эту разношёрстную компанию левые студенты, опытный террорист-одиночка, несколько уголовных типов, отрабатывающий должник, чьё место было не намного лучше шерлоковского… Одетые в одинаковый камуфляж и маски, чтобы не быть узнанными… в том числе и друг другом…

Эта мысль пронзила его, как молния, как резкая боль.

Но и настоящей боли было предостаточно.

«Охранник» трахал Шерлока медленно, с оттяжкой, хозяйски похлопывал по заднице, оглаживал бока. Вбивался неторопливо и равномерно, словно знал, что успеет сегодня не раз и не два. При этом не выпускал из зубов сигарету, и ронял пепел на спину пленника, слегка обжигая нежную кожу. Он не был жесток, но был ненасытен, возможно, в обычной жизни не пользовался успехом, Шерлок предположил физическое уродство, заметное, скорее всего, на лице.