Сегодня необычные гости посетили седьмой или, может, пятый дом от начала улицы – никто никогда не считал, находили и без номеров. Ну и что с того, что с виду они все одинаковые? Если хотите знать, для нойэлингов людские жилища тоже все на одно лицо.

Дуэйн сидел на столе, закинув ногу на ногу, и, глядя в сторону, рассеянно-скучающе гладил по спинке серую кошку, вполуха слушая, как некий угрожающе высокий и сильный его сородич вот уже минут десять толкует о том, что он, Дуэйн, ведет себя неподобающим образом и вообще нехорошо.

Еще нойэлингов шесть, казавшихся целой толпой в тесной комнатке, молча находились рядом в качестве дополнительных аргументов.

– Проклятые Богиней навсегда остаются с ней, - такими словами закончилась раздраженная тирада, - поэтому мы за них не молимся, понятно?

Дуэйн отпустил кошку, которая предпочла степенно удалиться в соседнюю комнату под шуршание унизанных бусинами шнуров, свисающих с притолоки, и перевел на говорившего туманный взгляд. Немного запрокинул голову назад, словно оценивая и разглядывая его, и наконец проговорил, не повышая голоса:

– Идите прочь. Это мое дело. Молюсь, за кого хочу молиться.

Любой из недо-эльфов, что постарше, заметил бы, что он говорит с человеческим акцентом, более коротко и отрывисто, чем требовалось бы.

Как все это бесполезно. Попытайся он напомнить им, что этот, именно этот проклятый был им почти братом, кровь говорила именно об этом, свидетельствуя в его пользу – и его просто подняли бы на смех. Он не был им братом и не мог быть. Его любила Богиня.

Но каждый остроухий ребенок знает – если хозяин просит уйти, оставаться ты просто не вправе.

Недовольно и невнятно ворча что-то, проповедники гуськом протиснулись в дверь, и только один, самый молодой, неуверенно застыл на пороге.

– Послушай, Дуэйн, - проговорил он сбивчиво, - может, ты слышал ту историю… ну, ту, про яд и… про то, что он… вернется?..

Дуэйн улыбнулся, не столько ему, сколько себе.

– Все возможно, мой друг, - проговорил он, задумчиво коснувшись губ тонким пальцем. – Все возможно…

Как он, тот, ушедший теперь, был прав – от возможности до веры всего один шаг, меньше шага…

Так легко верить в богов. Знать заранее, что можно, а что нельзя, знать заранее, что правильно.

И лишь очень, очень немногие способны верить в себя.

А пока веришь – существуешь.

Все трактиры, таверны, бары, пабы и тому подобные заведения по сути своей одинаковы. Теоретически, если вам вдруг взбредет в голову заглянуть на кружечку-другую на соседний континент или даже в альтернативную реальность, особой разницы вы не заметите. Разве что возвращение домой, и без того проблематичное после определенного количества выпитого, станет еще чуточку сложнее.

Так что нет особой нужды уточнять, где, на какой именно земле, стояла данная конкретная таверна.

Двое мужчин сидели за столиком и беседовали.

– Ле-Таир? – повторил один из них, рассеянно помахивая в воздухе вилкой. – Так он же умер, разве нет? Я где-то слышал, что…

– Брехня, - авторитетно заявил Томас Руэ. – Не верьте. Он так же жив, как вы или я.

Головы обоих говорящих разом повернулись в его сторону. Последовал быстрый обмен приглушенными репликами.

– Кто это, демон побери?

– А, это тот самый, второй, еще постоянно ходил с ним…

– А-а, да, точно-точно.

И, очевидно, придя к мнению, что ему можно верить, мужчины возобновили прерванный было разговор. Возможно, просто не захотели связываться, что было с их стороны крайне умно.

Том удовлетворенно откинулся на спинку скрипучего стула и сделал глоток из своей кружки.

Тот зародыш эмоции, что притаился в уголках его губ, во взрослой жизни вполне мог стать улыбкой. Или гримасой боли.

Просто и то, и другое слишком редко посещало это лицо, чтобы утверждать наверняка.