– Да уж мне-то хоть не ври. – Буркнула Настя, пытаясь распутать завязки длинного, в пол, черного фартука с кармашком для блокнота и надписью модного бренда посредине.

Справившись, наконец, со своей одеждой, она остановилась перед зеркалом.

Молодая, симпатичная. Темные волосы забраны в хвост, от чего зеленые глаза казались еще больше, чем они есть. Ободряюще улыбнувшись своему отражению, она мысленно пожелала себе удачи и, сжав кулаки, зашагала в сторону зала, откуда доносился приглушенный гул голосов вечерних посетителей.

Глава 2

Работа официантки, на полную ставку, а не девочкой на подхвате – это тяжело. Уже к середине смены у Насти гудели ноги так, что она почти их не чувствовала. И время, как назло, начало тянуться невероятно медленно. Посетители расходиться не собирались, наоборот, казалось, они только идут и идут. Александр Михайлович целый вечер пропадал у себя в кабинете, на втором этаже. Она увидела его лишь мельком, сбоку. И с удивлением заметила, что на его крепком запястье из-под рубашки показывался край татуировки. Интересно, что там было изображено…

Но увидеть Александра Михайловича без пиджака, а тем более с закатанным рукавом рубашки, это было равно возможности увидеть единорога, мчащего по воде, зажав в зубах цветущий папоротник, поэтому Настя просто постаралась засунуть свой интерес куда подальше.

Только когда часы показали 21:30, ей разрешили идти переодеваться.

Стягивая с себя пропахшую сигаретным дымом и фастфудом футболку, девушка старалась хоть немного заглушить мысль, бьющуюся в голове. «Спать. Спать. Спать…». Вспомнилось, что она обещала позвонить маме в условленные девять вечера. Наверное, Ирина Сергеевна беспокоится – дочь всегда звонила без опозданий. Да и что там «наверное», конечно же она беспокоится. После того, как Настин «недопарень» разорвал их, так называемые, отношения, мама переживала по каждому поводу. Вечерние звонки стали чем-то вроде правила перед сном.

Теперь, когда все слезы были выплаканы, а всем парням по телефону мать и дочь перемыли косточки и суставчики, рассказывать, в принципе, было нечего. Новую Настину работу Ирина Сергеевна не одобряла, но понимала, что в городе дочери деньги понадобятся. Поэтому старалась в этом поддерживать ее. И высылала немного денег каждый месяц. Раньше высылала больше, но дочка отправляла их назад. Сначала было тяжело, а затем пришла гордость за себя. Если раньше ее страшила мысль о том, как она будет жить сама, то сейчас осознание сего факта было вполне буднично и в порядке вещей.

Настя провела помадой по губам и выскочила из раздевалки.

Мама часто спрашивала, нравятся ли ей какие-нибудь мальчики из университета. Ну как ей сказать, что университет она уже почти месяц как не посещает? И мальчики ее не интересуют… «Прости, мама, твоя дочь любит татуированных мужиков в деловых костюмах, за 35». Представив себе, как эта фраза срывается с ее губ, она почти услышала предобморочный стон матери и почти увидела, как она падает в свое любимое кресло напротив телевизора.

– Пока, ребята! – Крикнула девушка, пробегая мимо кухни, и пальцами пытаясь наскоро расчесать волосы.

– Пока-пока! Осторожно там на улице!

– Да! Темно уже, и скользко!

– Пока, Настя, не забудь завтра принести мне ту книгу, что ты посоветовала!

– Не забуду! – Этот возглас был приглушен уже прикрывшийся за ней двустворчатой вращающейся дверью расположенной около бара, ведущей в помещения для персонала (кухню, кондитерский цех, склад, подсобные помещения, раздевалку и туалет) прямо из зала. Наскоро попрощавшись с барменом, сменившим Рому еще в начале ее смены, и администратором, она выбежала из «Амарантайса», улыбнувшись молодому охраннику, который курил возле входа в паб.

На дворе действительно приморозило. Снежок посыпал. Едва не поскользнувшись на брошенной кем-то пачке сигарет, Настя поковыляла к станции метро, пряча лицо в воротнике куртки.

Мимо нее с кряхтением прошел мужичок, волоча за собой большую елку. Изначально, видимо, он держал ствол на плече, но теперь она сползла назад и вбок, и макушка зеленой красавицы теперь просто ехала за ним по асфальту. А мужчине, видимо, было уже все равно. Судя по выражению его лица, он не рад был ни наступающему Новому Году, ни идее ставить елку, ни погоде – ноги разъезжались на льду и снегу.

Что-то будто подтолкнуло Настю в спину.

– Вам помочь, может быть, елочку дотянуть? – спросила она, обращаясь скорее к колючему деревцу, подметающему мостовую.

Мужичок остановился, глянув на нее из-под съехавшей на один бок мохнатой шапки-ушанки.

– Да ты сама как елочка. Сломаешься еще. Иди, детка.

– Это я-то сломаюсь? Да я на домашних продуктах росла! Кровь с молоком!

Мужичок захихикал, качая головой.