Сколько это длилось, я не знаю, но легкие взяли свое, требуя воздуха.

Максим отстранился от меня и отпустил обратно на грешную землю. Недолго он буравил меня отсутствующим взглядом, а затем, ничего не сказав и не оборачиваясь, ушел...

Не буду таить, мне хотелось кинуться следом за ним...

Хотелось остановить Максима... не отпускать от себя...

Но, я не могла...

Хоть вся душа и требовала обратного, я, шаг за шагом, вошла в квартиру, закрыла дверь на замок и... Не выдержав, сползла по ней на пол, пропитанный зимним холодом...

Схватившись за голову обеими руками, я дернула волосы, пытаясь привести себя в чувство, но ничего из этого не вышло.

Из моих глаз полились слезы, которые я все это время пыталась сдержать, а в области груди возникла ноющая боль не только душевной, но, уже ставшей привычной, физической...

Он поверил мне...

Поверил в то, что я изменила ему... в полном смысле этого слова...

А я?

А что я? Я не соврала, сказав Максиму об измене, лишь немного приукрасила правду. Ведь, для меня изменой являлся и тот поцелуй с Андреем...

Ведь только это я и имела ему ввиду.

А Максиму оставалось лишь сделать свои выводы... Дальше уже все зависело от него самого... И Максим сделал свой выбор...

В очередной раз он предпочел вместо меня совсем иное. Предпочел то, что сам захотел иметь...

Но только, он не знает одного... Не знает того, что его решение погубило одну душу и вернуло другой Мужа.

Что, сейчас, он сделал одну несчастной, а другой подарил радость...

Того, что он посчитал правдой, явилось моей гибелью...

Глава 7. Часть вторая

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

А не то… Горячий шелест лета

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом.

А. Ахматова

***

Андрей вернулся ближе к вечеру и сразу же поднялся в мою комнату, будто чувствуя, что со мной что-то не так. Я же сидела в мягком кресле и читала какой-то роман, точнее пыталась что-то прочитать вот уже несколько часов.

После визита Максима, я два часа не могла прийти в себя, но, вспомнив об Андрее, все-таки взяла себя в руки и, наспех приняв душ, пошла на кухню. Готовка всегда действовала на меня успокоительно, давала возможность отвлекаться на более насущные проблемы и на некоторый промежуток времени забыться.

С тринадцати лет, после смерти отца, я взяла на себя домашнее хозяйство, пока мама отсутствовала на работе. Этим я, во-первых, разгружала маму, которая старалась нас прокормить. Во-вторых, я научилась готовить, а в-третьих, это занимало мои мысли, не давая выйти вперед депрессии.

В тот печальный период мне это помогало... давало возможность жить дальше без любимого и родного человека...

Но не сейчас...

Сейчас все было по-другому. Каждый раз я вспоминала взгляд Максима, его прикосновения, резкие слова...

Вспоминались все счастливые мгновения, проведенные с ним...

В итоге пришлось выкинуть все в урну...

Да, да!

Именно в урну, стоящую, по-крайней мере, на расстоянии нескольких километров от нашего подъезда. Пусть уже там волнуются о загрязнении атмосферы, и практикуют российские ПРОТИВОГАЗЫ.

Затем, я решила, что физические нагрузки уж точно снимут напряжение и психологический стресс, и принялась усердно делать зарядку, заброшенную в последние три-четыре года.

В результате: растяжение лодыжки, боль в спине, удар головой об стену, многочисленные синяки по всему телу и сломанный стул.

Последней каплей была эта книга, буквы которой никак не хотели сложиться в слова, текст, страницы и расплывались перед глазами, изображая волны, круче, чем при шторме в море.

Раздражение, вперемешку со злостью, всколыхнулись во мне, не давая вдохнуть спокойно.

Резким движением, отбросив от себя, ни в чем не повинную, книгу, я вперилась взглядом в, стоящего у двери, Андрея.