Пользуясь полуденным расположением солнца, мы без передышки продвигались прямо на запад. Быть может, чей-то взгляд и соприкоснулся с нами, но в суматохе, тот счел это за мираж или, что тоже вероятно, за рекрутов из добродетельного клана воров якобы помогающих неимущим. Мы сделали перерыв на крыше одного из павильонов подле торговой площади. По словам Хакима, безумный араб околачивался здесь в полдень, после чего уходил в неизвестном направлении. Решили разделиться: Хаким брал под свой контроль юго-восточную часть площади, а я – северо-западную. Четверть часа мы бесплодно бродили по крышам, вглядываясь в толпу, и обменивались меж собой жестами с противоположных концов площади.

И вдруг с восточной стороны города зазвучал азан. Похоже, пение муэдзина действовало на народ гипнотическим образом. Хаотичная толпа сплотилась в единую цепь и ринулась в сторону мечети. Я увидел, как мой напарник нервно плюнул в сторону и опустил руки в знак отчаяния и завершения мероприятия. Но мои планы шли врозь, ибо среди людей сплошным потоком двигавшихся на восток, лишь один человек, - один непоколебимый валун на пути сильного течения, - шёл на запад. Некогда благочестивый поэт, а нынче безграничный богохульник, он представлял собой ярчайший пример пагубного влияния космических кошмаров на людскую природу. На нем все тот же потрепанный кафтан и платок опоясанный жгутами. Гротескими движениями Абдул Альхазред расталкивал загипнотизированный народ шедший наперекор ему. И тогда я, наплевав на всякого рода безопасность, прокричал:

– Стой, безумец!

Араб, судя по всем, был подготовлен к незапланированной встрече со мной ибо, ни секунды не мешкая, он вперил взор на крышу, где стоял я. Каторжник зловеще ухмыльнулся и побежал на запад, пробивая себе путь локтями. Я последовал за ним по крышам. Хакиму повезло меньше, ведь его здание кончалось достаточно далеко от западного прохода, ему пришлось возвращаться, дугой огибая площадь, и двинуться вровень со мной. Я взял инициативу на себя, предварительно показав напарнику соответствующий знак. Желание вернуться домой усиливало натиск. Я бежал наравне с ветром, без особых усилий преодолевал расстояние между зданиями. Без преувеличения, могу сказать, что в тот момент про непринужденности, грации и скорости передвижения я превосходил моего напарника. Должно быть, безумец не ожидал таких фокусов от меня и решил схитрить, неожиданно повернув на юго-запад, но не тут-то было!.. Из тени близлежащего переулка, будто из глубины кошмарного сна, показалась невыносимо жуткая тварь. Своей отвратительной слизистой головой, а по совмещению и туловищем, она заняла все пространство между домами. Пронзительный рев гиблым валом прокатился по местности, люди замерли в безмолвии. Их лица выражали неописуемый страх, - неведомый, непостижимый и неисчерпаемый ужас, что струится меж брешей на стане нашей измученной юдоли. Даже стражники не осмеливались взяться за оружие, исключение не коснулось и меня. Бесформенное тело твари покрывали многочисленные полипы и чирьи, а отвратительные глазенки (их было свыше дюжины) располагались по контуру верхнего полукруга ротового отверстия. Богомерзкое рыло чудовища опоясывали сокращающиеся морщины, длинные щупальца целенаправленно были устремлены в сторону одного человека. Казалось, базарная площадь застыла в полном оцепенении, и даже легкий ветерок перестал баловать нас своими прохладными ласками, звучал лишь азан. Тварь схватила щупальцами того, ради коего мы с Хакимом, прошли весь этот тернистый путь от квартала вельмож, до торговой площади, рискуя стать главными подозреваемыми в ограблении. Провидение вновь отвернулось от меня. Щупальце обвило ноги Альхазреда, и в следующую секунду он взмыл над землёй верх тормашками. Второе щупальце обвило голову безумца, третье - пояс!.. Безумец визжал как угорелый. Хрустнули кости, вслед коим послышался ещё более отвратительный звук – разрывание плоти. Порочная кровь безумца мутным ручьём растекалась по земле, а из разорвавшегося под невероятной натяжкой брюха вываливались куски внутренностей. Двое близстоящих граждан, не выдержав такого зрелища, упали замертво с поседевшими волосами. Кошмар, превосходивший все виданные доселе мною, развернулся прямо на глазах у многочисленных очевидцев, среди которых были и дети. Ужас и безумие витали вокруг, внедряясь в разум каждого, чьи глаза невольно созерцали смерть безумного араба. Невиданная тварь расчленила Абдула Альхадреда, а после подняла его останки над собой, открыла пасть – гигантскую язву, напичканную острыми зубцами по внутреннему контуру, - и проглотила размозженные голову и тело, даже не пережевав. Отвратительное создание овеяло глазенками округу, и попятилась назад, исчезая в тени переулка. С тех пор её никто не видел. Я стоял в оцепенении, скованный безграничным ужасом и разочарованием. Сознание не выдержало столь мощного натиска, и я упал в обморок.

Последующие события, развернувшиеся на протяжении половины дня, я полностью пишу со слов Хакима. Юноша пользовался определенным авторитетом у судьбы. Кошмарная сцена произошла за пределами его взора, и пока он окружным путем подбирался ко мне, все уже было законченно. Он рассказывал, как улицы заполонила ужасная неразбериха, сопровождаемая невыносимой какофонией и давкой. Люди толкались, давили и вытесняли друг друга. Воздух пропитался ревом и ужасными воплями. Одни падали ниц перед небом и молили простить их преддверии Страшного Суда, другие хулили местных властей и религиозных деятелей за нежелание предпринимать соответствующих мер на случай вторжений извне, а третьи просто лили слёзы без причины. Хаким перетащил меня ближе к центру крыши и полдня, под невыносимым солнцепеком, тщился привести меня в чувства. Мое возвращение в сознание было ознаменовано безумными всплесками отчаяния. По словам Хакима: я «бил кулаками об поверхность, на которой лежал, рвал на себе одежу и проклинал небо». Он испробовал много всего, от воды до пощечин - все безрезультатно. И лишь сильный апперкот, нанесенный уверенной юной рукой, смог поставить меня на стезю призрачной вменяемости, пусть даже то была тонкая трещащая дощечка над пропастью кромешного безрассудства. Находясь в адекватном состоянии, я все ещё продолжал бредить и охаивать провидение. Сказки о храбрых принцах, расчленяющих своим мечем циклопическое чудовище, нынче оправдывали свой жанр. Настоящее чудовище, в первую очередь, разит разум, и лишь потом дробит кости ослабших воинов. Бесформенное чудище точно перекочевало с проклятых улиц в моё сознание, ежеминутно повторяя все ту же дьявольскую сцену пожирания Альхазреда.

Близился закат. Мы все ещё сидели на крыше неизвестного здания, голодные и изнуренные, и не решались сдвинуться с места. Крики на базарной площади продолжали травить слух. Наиболее горячим предметом дебатов толпы было не чудище, а жертва. И именно благодаря этой теме дискуссии, меня озарила чудесная идея. Я спросил у собеседника: нет ли у его отца знакомых алхимиков или магов на примете? Таковой имелся. Если безумный араб был непосредственным звеном во всей цепи ирреальных событий, то, разумеется, он имел причастность к делам, коим полагалось пребывать в недосягаемости для рук и глаз обыденного люда. Должно быть, в его доме хранились хоть какие-то зацепки, иначе век воли не ведать мне на чужбине. Я моментально встал на ноги, попросил Хакима проследовать со мной к лачуге Альхазреда. Караульный режим, отменили, ибо военные силы были сосредоточенны вокруг базарной площади и её окрестностей. Все выискали тварь, даже безумные добровольцы ради наживы принялись помогать караульным, трепеща от страха в темных подворотнях. Полагаю, дух кошмара ещё много лет будет витать на базарной площади, он надолго обоснуется на пергаменте летописцев, на устах сказочников и поэтов, им будут пугать им детей на ночь и заклинать неверных. Быть может в дальнейшем, базар перенесут в другую часть города, а эта будет пустовать до тех пор, пока последний горожанин не забудет о страшных событиях.

Мы не торопясь спустились со здания и узкими улочками направились в квартал бедняков. Чувство неминуемой опасности, готовой обрушиться сзади, разъедало мысли. Темные переулки таили в себе невидимый страх, каждая тень порождала новые кошмарные видения, неволей складывались ощущения, что вот-вот из затемненной области выскачет слизистое щупальце и размозжит наши тела об стену. Мы углублялись в низину города, - средоточие грязи, хаоса и бесконечной в своей бессмысленности борьбы. Несмотря на опасения, на пути нашем не встала ни единая челядь, и даже взлом двери лачуги Альхазреда не привлек ничье внимание.

Как и следовало ожидать, интерьер комнаты не блистал изяществом, и даже не блистал нищенством, он - не блистал ничем! Комнатка была почти пустой: лишь куча хвороста в углу, по-видимому, служившая кроватью, да прогнивший стол, четверть которого занимал загадочный фолиант. Первым вошел я, осматривая каждый уголок в поисках определенных зацепок. Гигантская книга, - вот, пожалуй, единственное, что было достойно внимания. Огромный фолиант, чья обложка выкроена из плоти неземного создания, манил к себе неведомым таинством. Я робко сделал шаг к столу, взял книгу в руки, но не успел перевернуть первую страницу, как на стол пал сверток пергамента. Я, не задумываясь, раскрыл его:

«Это предел, да поверь мне! Ты нашел то, ради чего проделал этот путь. Ты думаешь это сон? Это реальнее любой яви. Не знаю чем ты, слепой глупец с севера, смог угодить Йог-Соттоту, но, похоже, его волей было назначено тебе дойти до сей черты. Ликуй, глупец! Поначалу ты показался богам трусом и те, поняв свой промах, пожелали попросту окунуть тебя, неудачную попытку, в пучину безумного кошмара, но твоя шкура оказалась более стройкой, чем они предполагали. Я не зря оставил тебя помирать тогда в пустыне, ведь после нападения заккумов, ты должен был проснуться в своем мире, охваченный неистовой лихорадкой, но твоя упорная душонка распорядилась по-другому. Ты неискушенный! И благодаря этому ты стоишь тут, у последней ступени мира, которого ты не достоин. Возрадуйся! Путь в твой мир лежит там, под стогом хвороста, тебе стоит только открыть люк.