Шрифт:
– Прошу вас. Такси подано.
– Туся, у тебя есть знакомые на таких машинах? – подозрительно спросила Лиза.
– До сегодняшнего дня не было, – ответила Туся и заглянула в салон.
– Герман! – услышала Лиза радостный крик. Не может быть!
– Да ты вся мокрая, хоть отжимай, – сказал Герман и взглянул на Тусю поверх черных круглых очков. – Скорее садитесь.
– Я замочу тебе все сиденья, – смущенно проговорила Туся.
– Ерунда, они кожаные.
Подруги сели в машину: Лиза – на заднем сиденье, а Туся – рядом с водителем.
– Лиза, представляешь, мы познакомились с Германом в больнице. Герман, это Лиза – моя лучшая подруга, – представляла их Туся. – Невероятная встреча!
Герман довез Тусю до дома, и она позвала всех пить чай. Но вскоре Лиза ушла, а Тусю, которая отогрелась чаем с малиновым вареньем, стало клонить ко сну.
– Что? – переспросила она. Все это время Герман что-то говорил, но она не слышала.
– Помнишь, я как-то сказал, что ты особенная?
– Да, – рассеянно улыбнулась Туся. – Помню.
– И я в тебе не ошибся. Я и сейчас вижу твое сияние, оно совсем рядом.
Он погладил ее по волосам.
«Все приходит, – говорила себе Туся, глядя на Германа. – Надо только уметь ждать».
Она опустила ему голову на плечо и закрыла глаза. Ей вспомнились строки Шекспира о борьбе с несчастной любовью: .
Молчи, мой друг. Огонь огнем встречают,
Беду – бедой и хворью лечат хворь,
Круженьем вспять круженье прекращают,
И ты с бедою точно так же спорь.
Схватить старайся новую заразу,
И прежняя не вспомнится ни разу.
– Ты спишь? – тихо спросил ее Герман.
– Да, – с закрытыми глазами ответила она.
Он осторожно взял ее на руки, отнес в комнату и положил на диван.
– Ты уходишь? – сквозь сон спросила она. Посиди со мной.
– Хорошо, – согласился Герман. – Подожду, пока ты заснешь.
– Удивительная случайность, что мы встретились. В таком большом городе легко потеряться…
– Это не случайность, – сказал Герман и перестал улыбаться.
– Как это?
– Я давно следил за тобой. И вот почему…
Но Герману так и не удалось договорить, потому что зазвонил телефон. Туся вздрогнула и отпрянула от него, как будто ей было что скрывать и чего стыдиться.
– Я подойду, – сказала она, вставая с дивана. Вдруг это мама.
Но это была совсем не мама.
Сначала в трубке молчали, а потом Туся услышала знакомое покашливание.
– Привет, – сказал Егор.
Внутренне он был готов ко всему: и к тому, что она разразится ругательствами или слезами, и к тому, что повесит трубку. Но только одного никак не ожидал Егор – что Туся как ни в чем не бывало скажет:
– Привет.
Конечно, она жутко удивилась этому звонку, но виду не подала, и голос ее звучал спокойно и доброжелательно.
Это сразу не понравилось Егору, ведь он привык вызывать сильные чувства. Равнодушие ранит больше всего.
– Как дела? – натянуто спросил Егор.
Он ожидал, что Туся будет поддерживать беседу, но она этого не делала, и разговор угасал, так и не начавшись.
– Спасибо, хорошо, – ответила Туся и взглянула на Германа.
Он подошел к книжному шкафу и стал рассматривать Тусины книги с самым равнодушным видом, но она видела, как внимательно он прислушивается к разговору.
– А у тебя? – отдавая дань вежливости, спросила она.
– Бывали дни и получше, – ответил Егор. – Голова болит.
– Сочувствую, – отозвал ась Туся, хотя сочувствия в ее голосе не было и в помине.
«Пить меньше надо», – злорадно подумала она про себя.
– Вчера поздним вечером Сюсюка принес мне кассету с записью спектакля, – продолжал Егор.
– Ну и как тебе? – равнодушно спросила Туся, хотя внутри у не все переворачивалось от страха.
– Это потрясающе! – возвысил голос Егор. – Я не ожидал. Ты – настоящая актриса.
– Ты тоже хороший актер. Только комического жанра. Лицедей.
Хотя Туся изо всех сил хотела быть холодной и вежливой, эти слова сами собой сорвались с ее губ.
Герман повернулся к ней и посмотрел с тревогой.
Туся гримасой показала ему, что собеседник ей надоел, но она не знает, как от него отделаться. Герман понимающе кивнул, знаком попросил подождать и вышел из комнаты.
– Может, встретимся! – неожиданно предложил Егор.
– Зачем?
– Поговорить надо, – ответил он. – Поговорить надо. Объясниться.