Это прозвучало у нее совсем не убедительно.

– Вот как! Она не думает! Ты не думаешь, что он начнет болтать в своем очередном выступлении по телевидению?

– Да, не думаю.

– Ты просто не в своем уме. Постой-ка! Ну да! Ты втюрилась в парня, который испортит тебе всю жизнь да еще, того гляди, отправит на электрический стул.

Ада наблюдала за мной с бесстрастным лицом.

– Не надейся, я не буду сидеть сложа руки и ждать, когда он меня отправит на электрический стул. Постараюсь, чтобы о нем хорошенько позаботились.

Лишь теперь мои слова по-настоящему задели ее. Она вскочила со стула, обошла вокруг стола и остановилась около меня. Лицо ее пылало.

– Только этого нам не хватало! – прошипела она. Ее голос вонзался мне в душу, как тогда в холле. – Если ты выкинешь какой-нибудь идиотский номер вроде того избиения, тогда-то уж нам действительно не расхлебать каши... – Она остановилась и дважды глубоко вздохнула. – Сиди, жди и моли бога, чтобы пронесло. А не хочешь – убирайся. – Она немного успокоилась и уже обычным тоном закончила: – Впрочем, я уверена, что он будет молчать.

– А если заговорит, тебе тоже несдобровать.

– Как видишь, я пока не трясусь от страха, – насмешливо ответила она.

Я понял, что дальнейший разговор бесполезен. Мне оставалось сделать вид, что я согласился с ней, и действовать втихомолку. Но сразу согласиться было бы неосторожно – она тут же заподозрила бы неладное.

– Почему ты уверена, что он промолчит? Он тебе что-нибудь говорил?

– Да, говорил, – резким тоном подтвердила Ада. – Он говорил, что я должна уйти в отставку. Что еще, по-твоему, он мог сказать мне?

– Может, нечто большее, чем сказал мне.

– Дурак!

– Хорошо, хорошо! Хочу только надеяться, что ты отдаешь себе отчет в своих поступках.

По выражению ее лица я понял, что она поверила мне. Теперь предстояло приняться за дело.

Я никак не мог решить, правильно ли поступлю, если передам Джексону фотоснимок и добытые разными путями сведения.

Пока материалы у меня, я мог делать с ними все, что хочу. Передав их Джексону, я лишусь возможности действовать самостоятельно. И вообще, чем больше я размышлял, тем больше убеждался, что не испытываю того удовлетворения, на которое так надеялся еще недавно. Все выглядело совсем иначе, чем раньше.

Иногда я спрашивал себя: а не известно ли Джексону и без меня о Мобиле и об Аде? Он когда-то был влюблен в нее. Не странно ли, что он критикует не ее лично, а ее действия как губернатора?

Возможно, он и не подумает использовать мои материалы. Вот почему я колебался. Да, да, правильно! Я не верил, что он воспользуется ими.

Подожду. Я тут же позвонил Джексону и отменил встречу. Передо мной открывалось немало возможностей, и я мог выбирать любую из них.

Моя угроза не достигла цели. Но я решил идти до конца и начал тщательную подготовку. Оканчивая передачу, я всякий раз говорил:

"Смотрите эту программу 8 ноября. Она будет передаваться со ступеней Капитолия".

По моей просьбе Спенсер как-то напечатал на целой полосе своей газеты следующее сообщение:

"Комментатор телевидения обещает выступить в ноябре с сенсационным разоблачением".

Телевизионная станция поместила в других газетах такое объявление:

«Не пропустите передачу Стива Джексона из Капитолия, и вы будете потрясены, как никогда в своей жизни!!!»

Объявление в разных вариантах повторялось в течение двух недель. Я позвонил Янси и предупредил:

– У вас остается только две недели.

– Вам, по-видимому, очень по душе наша каторжная тюрьма, – ответил он.

Разумеется, я подготовил кое-что взамен обещанного разоблачения на тот случай, если блеф сорвется. Замена была не так уж плоха: молодой гангстер, рассорившийся со своей бандой из юго-восточной Луизианы, согласился выступить по телевидению с показаниями о том, что бандиты действовали в сговоре с Янси. Он соглашался дать показания публично и под присягой. Таким образом, я обеспечил себе пути отступления. Но ведь не того мне хотелось. Нет, это не был Армагеддон.

Я встретился с Рикко Мединой.

– Уж больно трудное дело, генерал, – ответил он. – Пожалуй, такое трудное, что придется отказаться.

– Отказаться? И не думай.

Медина прекрасно знал, что он у меня в руках, и потому, пожав плечами, ответил:

– Ну что ж... Посмотрим, что можно сделать.

Я не убийца. Я никого не хотел убивать. Даже этого сукина сына, который из кожи лез вон, чтобы отправить меня на электрический стул. Убивал его не я. Он сам себя убивал. И тут уж я ничего не мог поделать.