А весна текущая [сука сукой]

То зальет глаза похотливой скукой,

То прижмется жалостливо к ногам.

Беззащитна так же, как беспардонна.

Беспринципна так же, как бесподобна.

И ее попутавший бес, подонок,

Превращает лирику в балаган.

По Арбату прямо, до «Мира Пиццы».

Потому что можно не торопиться.

Потому что хочется утопиться,

Но давно по щиколотку моря.

А потом глотает тебя метро и

Пластилинно давит до первой крови.

Через час натешится, пасть откроет,

Отрыгнет в последствия февраля.

Милый дом встречает горящим светом,

Сквозняком в прихожей и креслом с пледом.

А весна неслышно заходит следом,

Чтобы в спальне с тумбочки взять таро.

И порхнут пажи меж луной и башней

К королеве кубков – тебе вчерашней –

Соревнуясь дерзостью – кто бесстрашней.

Это все естественно и старо.

Даже шут опомнится, ляжет в ноги –

Бедный Йорик, маленький, одинокий.

Добровольно станет одним из многих,

Кто имел надежду на рецидив

Или был впервые тоской простужен.

Но тебе легко, и никто не нужен.

У тебя эспрессо на поздний ужин.

И еще два года до тридцати.

умирай за меня легко, потому что тебе пора.

потому что плывут глаза за зелеными облаками.

потому что прописан Бог капитаном на твой корабль –

покорять глубину весны, якорями ее лакая.

заигравшийся патефон отравил для тебя иглу,

белой нитью запряг и смолк, озадаченный подоплекой.

просто ломка еще нежна, чтобы сниться под первый луч,

осторожно ложась в ладонь непроявленной фотопленкой.

под дождем вырастает май из смирительного холста,

из распахнутого окна, из задуманной небылицы.

если рамкой прижмется тень, опоздавшая вырастать,

умирай за меня сейчас, чтобы с будущим не делиться.

старый город несет твой крест, перемноженный куполам,

под конвоем ревнивых звезд [что ни падшая – то святая].

умирай за меня любить. это лучше, чем кабала

редких строк, что идут ва-банк и встречаются животами.

Мальчик заводит фиолетовый "ягуар",

Личного венеролога, парочку игуан,

Присылает орхидеи, зовет меня на Гоа.

"А не хочешь на Гоа – поехали на Бали".

Но не бьется, не колется, не болит.

[Если уж по-честному, было б чему болеть!]

"Может, завтра в кино или в пятницу на балет?"

Он купюрам слов пририсовывает нули,

Добавляет вес.

Он готов расплескаться – только подставь бокал.

Пахнет миксом лайма и табака.

Сын полка

В грозной army of lovers.

[Ламер!]

Продавец иллюзий. Ловец невест.

Окруженный по жизни говорящими зеркалами.

Только я не из тех, кто с радостью – на ловца.

Паршивая крашеная овца.

Не в стаде.

Мальчик, хорошенький, ты мне совсем некстати.

Я давно с другим.

У него ни машины, ни диплома, ни кошелька.

У него родинки рассыпаны по щекам.

У него будильник в пять тридцать.

А за мгновение до звонка

Он откидывает мне волосы с лица и целует ресницы,

Говорит: "К нам стучится дождь, выходи, встречай!

Вон круги на лужах выводит небесный циркуль."

Он в обитую кружку наливает самый вкусный чай.

Пью, обжигаюсь, загадываю сбиться с цикла,

Чтоб носить в себе родную его печаль,

Прелюдию к очень_осени, к ноябрю,

Когда перелетные листья просят пристанища на балконе.

И не важно, что я его не люблю,

Понял?

бэйб ты сегодня чудесно выглядишь

глаза прищуришь не целясь выстрелишь

в упор или в спину

я броню скину

и пожалуй выстелю