Шрифт:
что готов просидеть у кровати, когда в висках то ли жар, то ли глупая снова о нём тоска,
как тебе улыбается, так, что стихает боль, говорит, мол, "не бойся, девочка, я с тобой"..
Сохрани его, сотвори для него уют, что бы он узнал, как сильно его здесь ждут...
может быть тогда он забросит свой тихий рай и уже никогда не вздумает умирать.....
И уже никогда не вздумает умирать...
В куклу
...Ты не помнила, как под его рукой зародилось сердце куском фарфорца –
Добрый Кукольщик создал тебя такой: белокожей куклой с глазами солнца.
Ты не знала, зачем рисовала кисть на губах рассветный багрянец моря...
Было странно чувствовать свет и жизнь и красиво – видеть в себе живое...
...Было так опасно и так легко улыбаться в хрупкий мирок витрины,
Где любили краски, и сквозь стекло мир умел запомнить тебя счастливой,
Где роняло небо свой мокрый взгляд на зонты скрывавших мечты и лица...
...Ты не знала, зачем ОН нашел тебя – Который Впервые Сумел Присниться...
Он смотрел, как Дьявол. Дышал, как Бог – чуть заметно, но так, что хотелось верить
И боясь потревожить его тепло, целовать эти волосы цвета меди...
...Он смотрел. Он ранил сильней огня. Ты хотела услышать, как он смеется.
И однажды он просто забрал тебя – белокожую куклу с глазами солнца...
Он хранил тебя так, как хранят мечты, и в твоем королевстве на верхней полке
мир сбывался не плоским стеклом витрин, а его ладонью нежнее шелка...
Ты шептала ему перед сном о том, что совсем не больно служить игрушкой,
И почти не важно, что твой король не умеет чувствовать в кукле душу...
…Время таяло снегом, сгорало в днях. Осыпалось листьями с пальцев веток.
Он взрослел. И однажды забыл тебя – свою добрую куклу с улыбкой лета…
Облетел рассвет на твоих губах. И шепталась пыль в антикварном зале,
Как легко превращаться в людских руках в злую куклу с пасмурными глазами.
Мимо
Мимо знакомых окон. Впервые мимо.
Время срывает близких, как листья – осень.
Списки друзей редеют неумолимо,
и под ребром тоскуется по-сиротски.
Тает знакомый город в чужих кварталах,
Чаще молчится и смотрится исподлобья...
Нас остается мало. Предельно мало
С каждым знакомым именем на надгробьях.
Ю.М., Б.К., С.Б. ...Вечная память.
И еще
И еще немного тебе вот такого бреда: в тридесятом царстве совсем не осталось смысла.
Ты вернешься к ней завтра или под утро в среду, чтобы выяснить, что к адресату стихи и письма
не доходят, какую улицу там не черкай, не доходят и точка – хоть как ты ей ни пиши – почтальон, как обычно, печатает на конвертах:
"Адресат переехал. Надолго. В чужую жизнь."
Адресат переехал. И делать здесь больше нечего. Ты опять воевал не по правилам. Не за тех.
Так бывает, когда по привычке бросаешь женщину, а она тебе вдруг оказалась нужнее всех.
Слишком
Он проявляется красными или синими. Строчками. Он заходит не постучав.
Слишком не твой, чтобы помнить его по имени. Слишком опасный, чтоб по нему скучать.
Он начинается медленно и задумчиво – так у каминов потягивают глинтвейн –
Слишком красивый, чтобы придумать лучшего. Слишком чужой, чтобы сделать тебя своей.
Ты его пишешь так же, как пишут тайное на оборотах забытых и пыльных книг
Ты никогда не просишь "не забывай меня". Он же молчит о том, как к тебе привык.
Только одна причина вот так безумствовать, передавая сердце через тетрадь....
– Слишком реальная, чтобы тебя почувствовать...
– Слишком придуманный, чтобы тебя искать...
Бетонное
Счастье снова мимо – не улыбнулось, а у счастья глаза на твои похожи.