Помню вот как сейчас, как я в ясли тебя отдавала –

Ты отчаянно плакал… и очень за мной тосковал…

Что-то я не про то. Ты прости, так, нахлынуло будто.

Что-то вроде хотела сказать, да твержу не о том.

Я тебя отвлекать закорючками больше не буду,

И давно рассвело. Снова снег припустил за окном…

Ветер ветки как гнет…, непогодица будет сегодня

Ты, сынок, берегись, и побольше, прошу, отдыхай

Обними там ребяток, Алене привет и здоровья,

Ну а я буду ждать. Буду ждать. Только ты приезжай….

Холодно. Мчит поток

Автомобильных рек

Чей-то не спит сынок –

Маленький человек.

Смотрит сквозь суету

В тёмную из ночей –

Смотрит и ищет ту,

Ту, для кого – ничей.

Ту, что не даст застыть,

В нежности добрых рук,

Он ей готов забыть

Боль ледяных разлук

Он бы не попросил

Россыпи жемчугов

Бьётся в пушинках крыл

Маленькая любовь...

***

Плачет в чужую стыть

Брошенный ангелок.

Тонкая чья-то нить.

Чей-то ничей сынок.

Прослушать песню в исполнении автора (гитара) можно в контакте, нажав поиск – группы – и набрав "Оксана Кесслер. До прозрачного"

Расскажи мне сказку, мама. Пожалуйста, расскажи.

Про красивые замки, те, чьи стены прочней брони,

Про глубокое доброе небо, где снова не страшно жить,

Расскажи мне сказку, мама. Без выстрелов и войны.

Расскажи мне про спящие горы, про солнечные луга, где ромашки

пьют облака и видно издалека горизонт до того прозрачный,

что хочется полететь и дотронуться пальцами Бога, а значит – не умереть,

потому что там, где он, /где смеется он/, обнимает жизнь и касается рек

золотым крылом, тихо так, что слышно, как сон на губах дрожит,

и спокойно так, что не страшно войти в свой дом...

Просто войти. И жить.

Слишком громко. И Бог не услышит. А за спиной

Горы кашляют взрывами. Горы больны войной.

Расскажи что-нибудь, пожалуйся, прокричи.

Мне так страшно, мама, что сказка твоя молчит.

Давай не будем про розы – слезы. Любовные корчи слепым оставь.

Теперь все проще. Теперь за дозу она на лопатках лежит, как блядь,

Ей нет и пятнадцати. Тело – в кашу, душонку в топку / в наземный ад

Шалава со штампами "Маде ин Раша", которой не из чего выбирать.

Ну, как тебе вот такой расклад?

Держит ночь ладони на городах,

Словно хочет что-то в них сохранить.

В переулках детские спят дома

С очень рано выросшими людьми.

И у всех – по койке на общий зал.

И у всех – в ладонях – по пустоте.

И у всех похожие боль-глаза

Одиночеством Выращенных Людей...

До обломков выжжена, дочерна,

Не считая похожих лицом потерь,

Как бродяжка, ссутулясь, бредёт страна,

Навсегда оставляя своих детей.

Всё стирается крошками со стола –

Век уйдёт, чтобы почить в пыли,

Только детские будут стоять дома

С очень рано выросшими людьми.

Мама давно напивается в одиночку. Папе опять не хватает бабла на дозу.

Ты отзываешься с года на кличку "сволочь", хлюпая в грязный кафель разбитым носом.

Утро похоже на пузо гнилого карпа /хочется взрезать, подняться и быстро выйти/.

Скоро от вечной ломки очнётся папа. Скоро проснётся мама с желаньем выпить.

У переходов метро безразмерны глотки. Руки не греет мелочь и корка хлеба.

В десять тебе предложат бодяжной водки. Позже – порвёшь любого за дозу "джефа"*.

Мама уснет однажды с ножом в лопатке. Папа отыщет выход с иголки к полночи.

В полных семнадцать ангел войдет и рявкнет: "Всё. Передоз. Грузите. Достали, сволочи."

________________

*"Джеф" на наркосленге – наркотическое вещество "Эфедрон".