Шрифт:
В освещённую тускло палату,
В мир,где станет одним из чужих,
Под капель несчастливого марта
Он родился ударом под дых.
Хмурит бровки смешно, ангелочек –
Нет, конечно ему не понять,
Отчего улыбнуться не хочет,
Пряча взгляд, его юная мать.
И пока невдомёк ему, крохе,
Что под солнцем забиты места...
Он рождён для любви, а в итоге
С самых первых минут – сирота.
Как ему рассказать, мальчугану,
(И найдётся ль достойный ответ?)
Отчего не готова стать мамой
Та девчонка шестнадцати лет.
На каком языке или жесте
Вы скажите, ему объяснить,
Что нечаянно, в грязном подъезде
Завязалась тончайшая нить?
Что сердечко его застучалось
Приговором, всему вопреки
Брошен камнем под редкую жалость,
Не познающий нежной руки.....
В освещённую тускло палату,
В мир, где станет одним из других,
Под капель несчастливого марта
Он родился ударом под дых.
Тринадцать зим
Какое небо? Какая осень?
И есть ли она над ним?
Он выжил тринадцать (не лет, не вёсен) –
Он выжил тринадцать зим.
Заброшен сором в приют подвалов
И был обречен на жизнь,
Где жалость скручивая, ломала –
Лишь только чуть-чуть прогнись.
Вне мира этого, вне закона –
Карабкаться вверх готов
Избравший мерять правдивость слова –
Заточенностью зубов,
Он проигравших не терпит рядом,
Сминая упавших ниц,
Привыкший видеть в холодных взглядах –
Отсутствие всяких лиц…
Какое небо? Какая осень?
И есть ли она над ним?
Он выжил тринадцать (не лет, не весен) –
Тринадцать холодных зим…
Здравствуй, сынок...
Здравствуй, милый сынок! С новым годом тебя поздравляю!
Ты за почерк прости – что-то снова рука подвела.
Я тебя вот наверное, Коля, от дел отрываю…
Да всю ночь не спалось – как у вас на чужбине дела?
Ты не пишешь совсем – не в упрек, не подумай, сыночек
Я же все понимаю – заботы, все снова с нуля…
Ты черкни, Николаша, о внуках хоть несколько строчек,
Хорошо или нет приняла их чужая земля?
А у нас все как прежде: зимою сменяется лето,
Наш Семеныч ворчит на погоду, да жмется в пальто…
Сын его обещался приехать в прошедшую среду –
Вот теперь аки сыч, все сидит, да вздыхает в окно.
А Андреевну помнишь? Я в прошлом письме написала,
Что забрали домой – да вчера возвратилась опять –
Говорит: – «Слишком шумно, да дочке мешаться не стала»…
Только врет все. Небось, снова стали ее выгонять.
Ведь она, почитай, пятый раз то туда, то оттуда –
Видно зять все бурчит… неохота со старой хлопот
Что ж за помощь от ей. Им самим-то в двух комнатах трудно..
Ну а может другое… Да кто там его разберет…
А Геннадий Семенович помер… детей не дождался…
Со своею тетрадкой в обнимку, во сне и затих…
Все в ней что-то писал… да о чем – рассказать постеснялся,
А как помер – взглянули, а в ней незаконченный стих…
О любви сочинял! Ну, чудак. Ведь старик – а туда же!
Но красиво писал, как прочли – так на сердце тепло.
Да тетрадку у нас отобрали «начальники» наши.
Разорвали… в клочки: – "Ерунда все" – прикрикнули зло…
Нет, сынок, не подумай. Меня тут и кормят и поят,
Телевизор здесь есть, все как дома почти, только вот…
Мне бы Коленька мой, повидаться разочек с тобою…
Ведь теперь-то уже на счету, почитай, каждый год…
Все боюсь не дождаться, а внуков так хочется видеть,
А Сереженька старший похож как с твоим-то отцом…
Вы уж их за проказы не сильно там, Коля, журите,
Подрастут – все пройдет, ты таким же бывал сорванцом!
Вон как время летит… только сверток к груди прижимала
Ты агукал смешно, улыбался во сне и вздыхал…