– Полицию поставили в известность?

– Нет, - решительно возразил Коновер.
– Джим и я решили, что сообщить в полицию - значит предать это прискорбное происшествие огласке, что не принесет нам ничего хорошего при переговорах с правительством. Конечно, если джентльмены думают по-другому...

Все посмотрели на Пенна. Пенн нерешительно кивнул. Преподнося свое единоличное решение как совместное, Коновер представил вопрос так, что Джим не мог не согласиться или должен был объявить, что вице-президент солгал.

– Я предложил передать расследование этого непонятного случая нашему Отделу безопасности, - сказал Коновер.
– Шоли достаточно компетентен в таких вопросах - он бывший офицер полиции, - и в то же время никакого риска. Как вы на это смотрите?

Никто не возражал.

– Благодарю за помощь, господа.

Сгрудившись в лифте, заведующие отделами спустились на свой этаж. Они сразу же рассыпались по кабинетам, и только Вудро задержался, чтобы перекинуться несколькими словами с Пенном.

– Да плюнь ты, не обращай внимания. Какой-то псих пошутил, а ты переживаешь. Только одно для меня загадка: почему ты сразу рассказал обо всем Коноверу?

– Ничего я ему не говорил. Он "нечаянно подслушал", - зло сказал Пенн.

– Вот оно что...
– протянул Вудро и быстро оглядел пустой коридор. В прошлый уик-энд я получил заманчивое предложение от одной фирмы...

– Думаешь согласиться?

– Принимая во внимание некоторые обстоятельства, боюсь, что не рискну дать отрицательный ответ.

Оркестр загородного клуба играл только по уик-эндам, обедали же в клубе каждый день, поэтому к услугам любителей потанцевать был автоматический проигрыватель, стоящий в комнате под названием "Сан-Суси". В этот вечер одной из десяти-одиннадцати пар, танцующих в этой комнате, были Бев и Джим.

– Почему бы тебе не успокоиться?
– спросила Бев, когда они вернулись за столик.
– А ты все еще ломаешь голову над письмом.

– Да, мне нечего сказать. Было бы куда проще, если бы мог признаться тебе, что на самом деле я взломщик сейфов или задушил свою первую жену. Но я рассказал тебе все.

– Тогда почему же ты встревожен?

– Видишь ли, чувствую, что сделал неправильный шаг. Мне надо было бы плюнуть на Коновера и передать дело в полицию.

– Так-то оно так, но чем меньше посвященных, тем полезнее фирме, заметила Бев.
– И кроме того, ваш Отдел безопасности занялся письмом. Между прочим, на кого это ты уставился?

Пенн кивком указал на противоположный угол комнаты, где за столиком сидели мужчина и женщина примерно их возраста.

– Это Вейн Александер и его жена. Могу себе представить, как тяжко ему пришлось, если в "Бриско" такие же порядки, как у нас.
– Он кисло улыбнулся.
– Думаю, мы с ним в одном положении.

– Не совсем, - ответила Бев.
– Представь, что убили твоего друга...

– Не друга, а случайного знакомого, - машинально поправил Пенн. Александер хотел купить часть его ранчо в Неваде.

– Что-то рановато они уходят, - сказала Бев, заметив, что пара в другом конце зала поднялась. Пенн помахал им, но Александер, казалось, не заметил.

– Добрый вечер, мистер и миссис Пенн.
– Стройный загорелый мужчина в смокинге стоял перед ними, слегка согнувшись в полупоклоне и сверкая ослепительной улыбкой.
– Позвольте заметить, что постепенно вы становитесь самыми преданными членами нашего клуба.

– Привет, Холидэй.
– Пенн кивнул.
– Тащите-ка сюда стул и выпейте с нами.

– Нет, благодарю вас, - решительно отказался Холидэй. Управляющий клуба, постоянно живущий в этом же здании, он занимал на социальной лестнице ступеньку на полпути между членами клуба и обслуживающим персоналом. Он прилежно исполнял обязанности, и, кроме того, на него всегда можно было рассчитывать, если не хватало партнера для игры в бридж, гольф или теннис.

В эту минуту подошел официант и сообщил, что управляющего просят к телефону. Холидэй откланялся. Бев смотрела ему вслед.

– Интересно все-таки, - протянула она, - почему Холидэй так привлекает всех?

– Потому что у этого парня имеется не только обаяние, но и хорошая голова на плечах.
– Пенн резко отодвинул стул.
– Ну, идем домой?

Он взял Бев под руку, и тогда она жалобно попросила:

– Джим, пожалуйста, не замыкайся в себе. Я боюсь твоего молчания.

– Мне не дает покоя одна мысль. Помнишь, в письме у меня требуют деньги, но не сказано, сколько, когда и где. Как ты думаешь, о чем это говорит?