— Да не собираюсь я играть на твоем доверии! — возмутилась Евгения. — Просто сидим рядом, разговариваем. Это к чему-нибудь обязывает?

— Тогда давай пойдем ко мне, — предложил он. — Все же вечера еще холодные.

Какой странный мужчина. Он и не пытался маскировать свои намерения.

— Рано! — хмыкнула она, подделываясь под его тон.

— Главное, чтобы не поздно. Раз уж мы так откровенны, хочу успокоить: я не насилую женщин… против их воли.

— А можно насиловать по их воле?

Он внимательно посмотрел на нее и покачал головой:

— Все ясно. Тяжелый случай налицо: примитивные представления о жизни, отягощенные бытовым ханжеством… Конечно, можно, Женя. И даже приходится.

Напросилась! Теперь ее обвинили в ханжестве. Вот что значит нездоровое любопытство. Незаметно они сползли на скользкую тему. Здесь у них явно разные весовые категории. Наверняка Виктор даже не представляет себе, насколько неграмотна она в подобных вопросах. То есть литературу она читала, кино смотрела, но в жизни ее все выглядело намного проще. И неинтереснее.

— Небось любишь все расставлять по местам, чтобы было правильно, как положено? — продолжал почему-то злиться он.

— Не пойму, кто ты?

— По специальности? Или по призванию? Не волнуйся, не сексуальный маньяк.

— Все так говорят! — пошутила она фразой из какого-то кинофильма и поймала себя на мысли, что вовсе не боится его. От жизни устала, что ли?

— Скорее, я исследователь, — задумчиво проговорил он.

— Исследователь женщин?

— А разве это чудо природы всесторонне исследовано? И не осталось никаких тайн?

— И у тебя есть лаборатория?

— К сожалению, однокомнатная. Но с ванной.

— Это удобно, — согласилась Евгения. — Тогда ты наверняка холостяк?

— Женя, ты неоригинальна. Этот вопрос задают обычно девяносто процентов женщин.

— Женщины, переведенные на проценты… Фраза, достойная исследователя. Можно подумать, речь идет по крайней мере о гареме царя Соломона.

— Гарем бы я не потянул. Не в смысле мужской силы, а в материальном отношении — их же всех пришлось бы содержать!

Разговор между ними стал выглядеть какой-то балансировкой на грани пошлости и пустого трепа, поэтому Евгения решила: пора и честь знать! Она поднялась с бревна и проговорила светским тоном:

— Благодарю за доставленное удовольствие видеть вас!

— Ну ты даешь! — присвистнул он, не трогаясь с места. — А говорила, что не кокетка. Чего это вдруг ты спохватилась? Вспомнила о супружеском долге? Забыла сварить борщ?

Она фыркнула.

— Я тебе неприятен?

— Отнюдь!

Вот черт, опять кого-то копирует! Неужели действительно она не умеет общаться по-человечески?

— Тогда пойдем.

И она пошла. Не думая о том, что кто-то из знакомых может ее увидеть. Об Аркадии она почему-то не вспомнила.

Квартира ее нежданного знакомого вовсе не была похожа на вертеп, чего она в глубине души боялась. И похоже, не было в ней постоянной женщины. И шторы на окнах были, и тахта покрыта хорошим покрывалом, и картина на стене намекала на некий уют… Но огромный музыкальный центр на полкомнаты, инструменты в ящике, у батареи, стопки кассет повсюду…

— Да разведен я, разведен! — сказал он раздраженно — что-то такое уловил в том интересе, с которым она оглядывала его квартиру. — Никто посторонний сюда не войдет, никто не постучит! Это моя квартира!

— Пожалуйста, — пожала плечами Евгения. — Я на нее вовсе не претендую.

— Прости! — Он поцеловал ее руку. — Не обиделась? Я быстро. Поскучай немного.

Он не стал включать верхний свет, зажег торшер с темно-бордовым абажуром и поставил какую-то музыку. Знакомое, подумалось Евгении. Хампердинк, что ли? Но вслух она своих догадок высказывать не стала, чтобы не попасть пальцем в небо. Наверняка он меломан, знаток… Музыка как-то незаметно захватила ее. Она будто лилась потоком со всех стен и мягко окутывала, завораживая. Что там говорил по этому поводу Остап Бендер? «Типичный охмуреж под звуки мандолины». Кажется, она произнесла это вслух, потому что вернувшийся из кухни с подносом Виктор кивнул:

— А то нет!

Из маленькой навесной полки — книжной, приспособленной под мини-сервант — он достал бокалы. На журнальном столике уже стояла бутылка какого-то вина.

— «Киндзмараули», — похвастался Виктор. — Из Тбилиси друг привез.

Может, еще не поздно встать и уйти? Но Евгения продолжала сидеть, понимая, что она уже заступила за черту. В детстве, играя в «классики», в таких случаях они кричали друг другу:

— Стратила!

То есть на время выбыла из игры. Вот и она выбыла. Из своей привычной жизни.