— Ландыши! — Она несколько растерянно понюхала букет. — Разве уже расцвели ландыши?

— Конечно, — удивился он, — конец апреля!

— Вы эти ландыши купили для кого-то другого, а пришлось отдать мне! — проговорила она и осеклась: какое ей дело до того, кому он их купил? Забыла, когда ей дарили цветы… Или взаправду поверила в свою женскую непривлекательность?

Но он поддержал ее игру.

— Я купил их для вас!

И не отвел взгляда, хотя глаза его смеялись.

— Но вы же не могли знать, что мы сегодня поедем одним автобусом! — Кажется, она тоже втянулась в это игривое настроение.

— Весной, знаете ли, у меня бывают приступы ясновидения! А если бы интуиция подвела, я просто поставил бы ландыши в вазу. Не только женщины любят цветы. Просто мужчины стесняются признаваться в этом.

— Но вы же не стесняетесь.

— Я — другое дело.

— Вы — инопланетянин?

— Нет, но когда-то я раз и навсегда решил: раз я не могу привлекать женщин красотой, буду привлекать оригинальностью.

Они сидели на огромном — в два обхвата — бревне, неизвестно откуда появившемся посреди их нового микрорайона, все деревца в котором были пока чуть потолще прутика. Евгения не могла понять: что это с ней? Никогда прежде она не шла на подобные знакомства.

— Англичанка, блин! — ругался один ее коллега. — Обязательно ее надо представить! Как же ты в юности с парнями знакомилась?!

Юность! Да были ли у нее тогда эти самые парни? Нельзя сказать, что на нее совсем уж никто не обращал внимания. В восьмом классе, например, ей прислал записку мальчик: «Женя, давай дружить. Дай ответ — да или нет?» Почему-то это чистосердечное предложение тогда ее жутко рассмешило. Теперь она понимает, что поступила жестоко. Написала ему что-то вроде: «Мой ответ — нет и нет!»

Тот, разозлившись, в долгу не остался. Прислал ей предлинное стихотворение. И где откопал такое! Помнятся последние строчки: «…пуд зла, коварства десять килограммов и страсти тридцать три ведра!» Это, значит, в ней, в Женьке Кондратьевой. Правда, она не поняла — плохо это или хорошо, такое количество страсти?

Почему у нее до восемнадцати лет не было парня? Мальчишек знакомых полно, а вот своего, такого, чтобы с ним можно было гулять по вечерам или ходить в кино на последний ряд? Чаще всего она гуляла с двумя друзьями, которые и приходили к ней только вдвоем. А однажды, когда она забыла дома перчатки — дело было зимой, — они грели ее руки в своих карманах. Один грел левую, другой — правую, и каждый потихоньку пожимал ее пальцы…

На втором курсе института, на дне рождения ее подруги, она и познакомилась с Аркадием — двоюродным братом именинницы. Он как раз приехал в отпуск. Их геологическая партия нашла месторождение, кажется, полевого шпата. Аркадий после трехмесячного отсутствия целыми днями валялся на диване и маялся от безделья. Вот его и пригласили Женьке на голову! Этой дурочке показалось, что перед ней необычный романтический герой, немногословный и мужественный — ведь о геологах пели: «Ты — ветра и солнца брат!»

В довершение ко всему Аркадий пригласил трех девушек, включая Евгению, в ресторан, где расплачивался такими крупными купюрами, которые Кондратьева видела прежде лишь у мамы в кошельке. Стипендию такими деньгами им не давали.

Конечно, теперь-то она понимает, что все делалось в расчете на ее наивность: и подчеркнутая скупость фраз, и — не жалобы, упаси Бог! — шутливые сетования на нелегкую профессию, которая не позволяет даже нормально встречаться с девушкой. Только познакомишься, и вот уж труба зовет! Словом, Евгения, не сводя с геолога сияющих глаз, через неделю пошла с ним в загс.

Никаких других парней не было. До Аркадия она даже ни с кем не целовалась. Вопреки анекдотам и всяческим россказням о том, что девушек в их городе не найти днем с огнем, замуж она выходила невинной. Аркадий — ее единственный мужчина, так что упрекать Евгению в какой-то гиперсексуальности глупо. И вряд ли она такой уродилась…

Вот какие мысли промелькнули в ее голове, когда она сидела с Виктором на этом огромном бревне.

Почему-то никаких угрызений совести она не испытывала. Вроде незнакомый мужчина, и она уже не девушка, замужняя женщина, — свекровь все время напоминала ей об этом, да, видно, напрасно тратила слова!

Они как-то сразу перешли на ты и говорили, говорили, словно были знакомы сто лет.

— Я думал, ты будешь кокетничать, тянуть слова, притворяться холодной и недоступной…

— Почему это я должна притворяться?

— Потому что красивые женщины обычно стараются набить себе цену.

Евгения не знала, обижаться ей или нет: с одной стороны, ничего хорошего нет в том, что она производит впечатление кокетки, но замечание, что она — красивая женщина, ей польстило.

— Возможно, — продолжал он между тем задумчиво, — что твоя игра потоньше: попытаться превратить мужчину в задушевного друга, сыграть на доверии, он расслабится, размякнет и — пожалуйста, бери его голыми руками! Теперь он ничего этакого себе позволить не может, чтобы твоего доверия не обмануть. Не жди, со мной такой номер не пройдет!