— Послушайте… — преодолевая робость, обратилась, наконец, Рита к своему мрачному соседу, — а эти… официанты… они сами подходят или как?…

Мужчина длинно посмотрел на Риту, хмыкнул, поднял руку и щелкнул пальцами. И тут же у столика, будто из воздуха вылепившись, возник официант.

— Должен тебе сказать, Сохатый, — произнес мужчина, обращаясь к официанту, — что ты — дурно воспитанный персонаж. Барышня ждет твоего прихода уже полчаса. Куда это годится, Сохатый?

— А разве барышня не того… — официант сделал замысловатый жест рукой. — Я думал…

— А ты поменьше думай, Сохатый, — сказал мужчина. — Тебе это противопоказано. Сказано тебе — ты дурно воспитан, ну и не возникай.

— Виноват, — сказал официант с чудным прозвищем Сохатый. — Что барышня желает кушать? Что будет пить?

— Я не знаю, — растерянно сказала Рита. — Что-нибудь… то, что у вас есть…

— У нас много чего есть, — сказал официант.

— Послушай, Сохатый, — неожиданно вмешался мужчина. — Я так думаю, что барышня полностью доверяет твоему вкусу. Вы ведь доверяете его вкусу, барышня?

— Да, да… — закивала Рита.

— Ну, и действуй, — сказал мужчина, обращаясь к официанту. — Разве ты не видишь, что барышня просто-таки изнемогает из-за твоей медлительности?

Официант сделал понимающее лицо, и мгновенно исчез. Вскоре он материализовался вновь — с подносом, заставленным закусками.

— Желаю барышне приятного аппетита, — сказал он, расставляя закуски. — Что же касается напитков… вина, коньяка и всего прочего…

— Нет-нет, что вы! — испуганно воскликнула Рита. — Этого — не надо!

— Я так и понял, — сказал официант. — Еще раз — приятного аппетита.

— Первый раз в этом гадюшнике? — наблюдая, как Рита ест, спросил мужчина.

— Да, — ответила Рита. — Первый…

— Да-да, — рассеянно сказал мужчина. — В первый раз… Все бывает в жизни в первый раз… А вы что же — и в самом деле не пьете вина?

— Нет, — сказала Рита, — не пью…

— Да-да, — повторил мужчина, и щелкнул ногтем по стоявшей напротив бутылке. — А я вот — пью.

— Зачем? — спросила Рита.

— Ну, это вопрос философский, — сказал мужчина. — А на философские вопросы ответов обычно не бывает. Философия, барышня, состоит из одних вопросов… в том, вероятно, и есть ее предназначение в этом поганом мире.

— Понимаю, — сказала Рита.

— Неужели? — прищурился мужчина. — Вы и вправду понимаете?

— Да, — сказала Рита, и смущаясь его пристального взгляда: — У этого официанта такое чудное прозвище. Как у оленя…

— Скорее, как у лося, — усмехнувшись, сказал мужчина. — Здесь у каждого свои прозвища.

— Почему? — спросила Рита.

— Почему? — вдруг задумался мужчина. — Вы, барышня, задали очень непростой вопрос. Да-да, очень даже непростой. Ну, наверно, потому, что такова жизнь.

— А вот этого я не понимаю.

— Мне кажется, — сказал мужчина, — что прозвище гораздо больше определяет сущность человека, чем его имя. Ну, например, если бы я вам сказал, что вашего официанта на самом деле зовут Иван Иванович — что бы вы подумали по такому поводу?

— Ничего, — сказала Рита.

— Вот видите — ничего. А то, что он Сохатый — вы, сами того не желая, запомнили. Прозвище — потаенная сущность человека. Оттого и запоминается.

— Так что же — у этого официанта потаенная сущность лося?

— В какой-то мере, — впервые засмеялся мужчина, и Рита поневоле отметила, что смех у ее собеседника хороший, а вот глаза — грустные. — Должен вам сказать, — отсмеявшись, продолжил мужчина, — что вы — очень неглупая барышня, коль задаете такие вопросы. И потому напрасно вы пришли в этот гадюшник.

— Почему же напрасно? — спросила девушка.

— Потому что умному привыкать ко всему этому свинству гораздо тяжелее, — непонятно сказал мужчина, и неожиданно вернулся к прежней теме разговора: — Здесь у всякого свои прозвища… Он — Сохатый, вон тот — Собака, вон тот — Кореец, а, например, старик в рваной шляпе — Мыка… Привыкайте, барышня.

— Зачем? — удивленно спросила Рита.

— Затем, что… — начал мужчина, но не закончил.

У их столика стоял какой-то тип — прилизанный, вкрадчиво-изящный, весь глянцевый и лощеный. Тип, улыбаясь, смотрел на Риту.