— Молчи, — сказала Рита. — Не говори ничего… не надо. Зачем говорить, когда можно понять друг дружку без слов? Давай будем разговаривать не словами, а молчанием. Я тебя молча спрошу, ты мне молча ответишь. Ты меня молча спросишь — я тебе молча отвечу… Молчание — лучше, чем слова. Не спрашивай, зачем мне это нужно. Просто — я так хочу. Я хочу… а все остальное — не имеет значения. Ничто не имеет значения, когда нас — лишь двое на всей земле…

…Потом она лежала у него на плече и плакала. Дождь закончился, и в вагончике было слышно, как на вокзале перекликаются ночные гудки. Только гудки да плач Риты — и никаких более звуков не было в мире.

— Почему ты плачешь? — спросил Андрей.

— Не знаю. Мне кажется, что сейчас внутри меня поселился какой-то таинственный голос, и он мне говорит, что женщина после этого… ну, когда в самый первый раз… обязательно должна плакать… что так бывает со всеми.

— Со всеми? — усмехнулся Андрей в темноте. — Разве мы с тобой не одни на земле?

— Нет, — убежденно сказала Рита, всхлипывая. — Какие же мы одни? Десять минут назад… ну, до того… мы и вправду были одни… но за эти десять минут столько изменилось и мы теперь не одни. Теперь таких, как мы, много… они там, далеко… они везде… Это мы заселили ими всю землю. — И что же именно изменилось за эти десять минут? — спросил Андрей.

— Я изменилась, — сказала Рита. — И, наверно, ты тоже… А коль так, то, значит, изменился и весь мир. Весь мир — от одного края до другого края. А сейчас мне хочется спать. Можно, я немножко посплю?

— Конечно, — сказал Андрей, целуя ее влажное от слез лицо. — Спи. А я тебя буду охранять и согревать.

— Когда я подходила к тебе, — сказала Рита, — то почему-то боялась, что ты встанешь и выкинешь меня из вагона… туда, в темноту, где холодно и дождь. Скажи, у тебя было такое желание — выкинуть меня в темноту?

— Нет, — сказал Андрей.

— Значит, ты не презираешь меня… за все это?

— Тогда мне надо было бы презирать и себя самого, — сказал Андрей.

— И ты больше не считаешь меня шлюхой?

— Вот ведь дуреха…

Они помолчали, прислушиваясь к стучащему по крыше дождю.

— Я тебя люблю, — сказала Рита. — Слышишь, я тебя люблю… Потому что — мне так же одиноко, как и тебе. И — так же холодно. Хоть мы с тобой и заселили всю землю. Я тебя люблю. Согрей меня… скорее меня согрей, слышишь?

Утром они проснулись одновременно и по одной и той же причине. Оказывается, в самом верху вагончика было оконце, сквозь которое сейчас пробивались утренние солнечные лучи. Лучи упали на лица спящих Андрея и Риты, что и послужило причиной их пробуждения.

— Доброе утро, барышня… то есть Рита, — сказал Андрей, взглянул на Риту, не выдержал и рассмеялся.

— Я такая смешная? — спросила Рита, смущенно улыбаясь в ответ.

— Как полевая русалка, — сказал Андрей. — Обнаженная, вся в цветах и траве…

— Да, — вспыхнула Рита. — Отвернитесь… отвернись, мне надо одеться. И не смотри, пока я не скажу… Все, можешь смотреть.

— Теперь отвернись ты, — сказал Андрей. — И — также не смотри, пока я не скажу.

Одевшись, Андрей подошел к двери вагончика и распахнул ее. Умытое ночным дождем и освещенное солнцем летнее утро ворвалось в вагончик. Андрей помедлил, спрыгнул на землю и протянул Рите руки — прыгай, мол, и ты. Рита прыгнула, Андрей подхватил ее на лету, удержал, прижал к себе…

— Пусти, — сказала Рита, встала на землю и отошла на несколько шагов в сторону.

Помолчали. Воспоминания о минувшей ночи невидимой стеной стояло между ними, и непонятно было, как разрушить эту стену, да и стоит ли ее разрушать вообще. Ночь с ее колдовскими чарами прошла, наступил день.

— Ты, наверно, хочешь есть? — спросил Андрей у Риты.

— Хочу, — едва кивнула Рита.

— Значит, сейчас мы пойдем на вокзал, — сказал Андрей. — Там мы поедим, затем мне нужно будет кое-куда позвонить, затем… а затем посмотрим.

— Пойдем, — опять едва слышно сказала Рита.

Идти до вокзала оказалось и впрямь не так долго. Они шли, не разговаривая и не касаясь друг друга. Вышеупомянутая незримая стена шествовала вместе с ними и разделяла их. По одну сторону стены был Андрей, по другую — Рита.

— Вот, — сказал Андрей, — шашлычная. Хочешь шашлык?

— Хочу.

Они ели, стараясь не смотреть друг на друга. У Риты горели щеки, и она то и дело касалась их ладонями.

— Мне надо позвонить, — вспомнил Андрей, когда они закончили есть. — Где-то я видел телефон.