– Привет, подруга!

– Ох, Лада, спасибо тебе!

– За что?

– За цепную реакцию!

Я решила, что ослышалась.

– За что?

– Ну, ты ко мне всяких мымр присылаешь, я из них делаю конфетки, и все их окружение тоже жаждет ко мне попасть. Я, кстати, одна уже не справляюсь. Пришлось взять еще девочку. А у тебя что? Еще для меня мымра?

– Ну, в известном смысле. Сама хочу отдаться в твои умелые руки.

– Есть повод?

– Да нет… просто…

Мне не хотелось пока всем рассказывать про моего генерала. А еще я позвонила Сергею, Ксюхиному мужу. Считала себя обязанной что-то предпринять.

– Сережа, можешь сейчас говорить?

– Привет, Ладочка! Да, если быстро.

– Сережа, надо встретиться. С глазу на глаз. Хорошо бы завтра. Поговорить надо.

– О чем это?

– Ну, о Пашке… о Ксюхе.

Он молчал. Похоже, ему этот разговор был неприятен.

– Ладочка, знаешь… Я лучше сам попробую со всем разобраться. – В голосе прозвучало раздражение.

– Дело твое! Извини.

Странно. Он вообще-то прекрасно ко мне относится. Но, видимо, там и вправду завелась какая-то дама… И что я с этим поделаю? Они с Ксюхой живут уже более четверти века. Седина в бороду… Господи, какое счастье, что Ваня мой не женат и я не разрушу ничью семью. Надо просто попробовать поговорить с Ксюхой. Ссора с ней отравляла мне жизнь. Но сейчас пора заняться работой.

Без десяти два позвонил Егор. Я накинула пальто и вышла из здания. Егор стоял возле машины. Высокий, красивый, радостно улыбающийся.

– Привет, Лада!

– Привет!

Едва мы сели за столик, как Егор протянул мне красивый пакет.

– Вот, держи, тетя Хая!

– А что это?

– Это очень красивая вещь, выбирал долго-долго!

Я сунула руку в пакет, там была какая-то тряпочка, прикрытая шелковой тонкой бумагой. Я в нетерпении сорвала бумагу и увидела невероятной красоты шелк. Пестрый, в цветах.

– Как красиво!

– Да ты достань, это что-то вроде кимоно.

– Ой, и вправду. А я думала, просто ткань! Ох, какая расцветка…

– В Шанхае есть магазинчик, где продает свои изделия один художник. В фасонах он придерживается традиций, а вот ткани у него с современным рисунком, там нет драконов и всей этой рыночной пошлятины. И ткань не атласная… Нравится?

– Не то слово! Спасибо тебе огромное, Егор!

– На здоровье! Подразумевается, что это домашнее платье, но, мне кажется, его можно и на люди надевать.

Я сразу представила себе, как надену эту красоту на голое тело… для моего генерала.

– Ладка, а ты потрясающе выглядишь! Что-то случилось за это время?

– Да. Случилось! – расплылась я в идиотской улыбке.

– И что же? – как-то сухо и настороженно спросил Егор.

– Я влюбилась! И выхожу замуж!

– Да? Поздравляю. И кто же этот счастливец? Вот не думал… Как там у Вильяма нашего Шекспира? Нет месяца, и целы башмаки?

– Представь себе!

А ведь именно этой цитаты я ждала, когда впервые подумала о реакции ближайшего окружения.

– А знаешь, у Вильяма нашего Шекспира ни слова не говорится об экзотических красотках у Гамлетова папаши, которые в соцсетях трындят о своей неземной любви с моим покойным мужем.

– Права! – хлопнул он в ладоши. – Кругом права. Прости! Я привык к стереотипам. И кто же все-таки этот счастливец?

– Сбитый летчик.

– Это как?

– Ты что себе представил, если говорить о стереотипах? Какого-нибудь спившегося художника-неудачника? Да?

– Ну, я еще не успел даже оформить мысль…

– Егор, стереотипы – губительная штука иной раз.

– Так кто же все-таки он?

– Он и вправду был летчиком-испытателем, но уже два года не летает, носит звание генерал-майора и «Героя России».

– Позволь, но почему же он сбитый, твой бывший летчик?

– Потому что я сразила его наповал! Сбила с ног и с толку!

– Господи, Ладка, что с тобой? Ты сроду таких вещей не говорила.

– Понимаю! Просто я все время как пьяная от любви, Егорушка! У меня крыша едет!

– Да не едет, а уж съехала и ее унесло ураганом…

– Ага!

– Ну ни фига себе!

– Хочешь, покажу его?

– Покажи!

Я показала ему фотографию с рыбиной.

– Красивый мужик, только старый, сколько ему? Полтинник есть?

– Нет. Ему сорок семь почти.

– Ладка, а ты чего с таким вызовом? Я ж тебе не враг. Я, если хочешь знать, рад видеть тебя такой счастливой. От нашей последней встречи у меня осталось ощущение, будто ты внутренне застыла, а сейчас вся светишься. Тебя из-за этого Мария Афанасьевна гнобит?