– Пока ничего сказать не могу. Мне надо с ней пообщаться. Слушай, а она часом не влюблена в этого Велемира?

– Откуда я знаю? Мне такое в голову не приходило.

– Это я отчасти виновата.

– Ты? С какой стати?

– Я так была занята своими горестями, а потом и работой…

– Но ты же младшая сестра.

– И что?

– Да нет… ничего. Но твоей вины тут явно нет. Просто я никогда не думал, что такая вот хрень… секта – не секта… и моя мама… Бред! Это просто бред! Но и я тоже хорош! Ничего не понял, был занят своими делами… Мечтал отбояриться от Янки. Хотя не скрою, сначала она мне понравилась. Красивая же…

– Бесспорно.

За этими разговорами мы добрались до Шереметьева. И пошли ужинать, мы оба проголодались.

– Тетка, а что наш генерал?

– Прислал эсэмэску, что любит.

– Кайф!

– Ага!

– А вот интересно, таким военным шишкам можно жить в гражданском браке?

– Понятия не имею. Но он согласился…

– Так, может, он тоже не в курсе? Скажи, а вот если он приедет и скажет: мы должны жениться по-настоящему и это не обсуждается! Как поступишь?

– Соглашусь. Как нечего делать.

– А сразу чего не согласилась?

– Еще не понимала. Он мне предложил выйти замуж практически сразу, до всего…

– Ну, тетка, с твоей стороны это не был поступок настоящего индейца…

– Согласна.

– А ты пошли ему эсэмэску.

– Какую?

– Просто одно слово: согласна!

– Да ну… А вдруг он передумал?

– Иван Тимофеевич? Да ни в жисть! Нет, ты пошли, пошли. По крайней мере, сразу поймешь, передумал или нет.

– Пашка, да он наверняка давно спит. Какая у нас разница во времени?

– Ничего, проснется. Ради такого дела… Или, на худой конец, утром прочтет.

– Да, а я до утра с ума сойду! Хотя ты прав. Это классный тест!

И я послала генералу сообщение: «Хочу по-настоящему замуж! И это не обсуждается!»

Ответ пришел через две минуты.

«Согласен! Подаем заявление 9 марта. Это не обсуждается!»

– Пашка, ты мой добрый ангел! – возликовала я.

– Я просто стратег, – скромно потупил озорные глаза племянник.

Мама так устала от перелета, что, к счастью, не заметила моего дурацкого сияния. Даже беспокойным мыслям о сестре не удалось погасить его.

– Ох, как же я рада вернуться! Павлушка, как мама?

– Все путем, бабуля!

Мы с ним решили маме пока ничего не говорить.

Дома мы втроем напились чаю с дивными вафлями, которые по-чешски зовутся облатками, – это тонюсенькие круглые штучки размером с хороший блин, хрустящие, с разными начинками. Впервые я их попробовала в Карловых Варах, когда была там проездом. С тех пор мама, которая каждый год ездит в Мариански Лазни лечить спину, привозит мне штабеля этих вафель.

Когда Пашка ушел, я помогла маме разобрать чемодан.

– Ох, хорошо дома! Как ты тут без меня, Ладошка? Не оголодала?

Мама открыла холодильник.

– Ой, а что это? Красная икра? Откуда в таком количестве?

Я совсем забыла, что Ваня заставил меня взять домой эту икру.

– Мне привезли с Сахалина. Попробуй, мама, мы такой никогда не ели! Хочешь, сделаю бутерброд?

– Пожалуй.

Я сделала бутерброд.

– Ладошка, а ты тут часом не влюбилась? – Мама пристально смотрела на меня.

– Влюбилась, мамочка, как ненормальная!

И с чего я вздумала скрывать это от мамы, дура набитая?

– Это он привез икру?

– Он!

– А икра и впрямь божественная! Он что, с Сахалина?

– Нет, мама. Москвич.

– Давай, рассказывай! Он кто?

– Он? Он, мама, генерал-майор авиации. И Герой России.

– Господи помилуй! Ты где взяла его?

– Мама, я замуж за него выхожу! Я люблю его, просто, можно сказать, умираю от любви!

– Матерь Божья! А сколько ж ты с ним знакома?

– В общей сложности два дня и две ночи.

– Так! Опять, значит, со всей дури… А сколько ж ему лет?

– Через месяц будет сорок семь.

– Ладка, – поморщилась мама, – почти пятнадцать лет разницы – это чересчур. Ты ж еще совсем молодая, а он…

– Мамочка, если б ты его видела!

– У тебя есть его фотография?

– Ох, да, конечно!

И я протянула маме айфон.

– Да… Хорош! Красавец мужчина. Хорошее лицо. Не похож на грубого солдафона.

– Что ты, мама! Он такой нежный, такой чуткий… Он когда пришел сюда за мной, мне показалось, что он даже слегка оробел.