– С засады!
– подтвердил Гусев.

– Там, у горы, место для засады удобное. Потому мы осторожно так едем, а князь норовит вперед ускакать. Я ему и говорю: "Вы, вашбродь, не мельтешили бы зазря. А то коня свого притомите, да и сами замучаетесь. А абреков мы всё одно не упустим. У меня глаз..."

– Рябой!

– Я, вашбродь!

– Ближе к делу! Там была засада?

– Я об том же. Вы сразу учуяли её, засаду ту. У вас на опасность нюх, прости господи. А татары, ну как малолетки, сховавсь у кустов. Пару залпов и в шашки их, думаю,... вы уже приказ отдали, а князь как рванет, за ним вахмистр, а татары их арканами..., вот, значит, так.

– И мы выкупили князя вместе с вахмистром?

– А то. Нет. Вы скомандовали атаку, - растерянно произнес Рябой.

– Даже так?! Много казаков погибло?

– Там такая свалка была. Не знаю. Нынче татары просят выкупить тридцать восемь душ, - растерянно произнес казак и замолчал.

– Дальше то, что было?

– Мне, вы, вашбродь, приказали князя увезти. Вахмистр за мной увязался. Вы шестерых зарубили, вот те крест. Мы отъехали, оборачиваюсь, смотрю, а татарва вашему вороному в морду с двух стволов залпом. Он как сиганет в овраг, и вас с собой утащил, а там саженей сто. Все остолбенели, абреки казаков и повязали.

Гусев задумался. Отношения казаков и горцев были своеобразны. Они уважали друг друга, но презирали русских солдат и русских мужиков. Для них солдат или мужик - это дикое и презренное существо, которых казаки презрительно называют шаповалами. Внешностью, одеждой, оружием, лошадьми казаки и горцы похожи, казаки часто щеголяют знанием татарского языка, говорят между собой по-татарски. Казаки считают людьми только себя, на всех же остальных смотрят с презрением.

"Ничего с казаками в плену не случится. Зачем мне помогать им? Они секли нагайками моего прадеда, тамбовского крестьянина, топтали лошадьми его соседей", - подумал Гусев, и спросил:

– Что же родственники? Не собрали денег, не выкупили казаков? Полгода прошло.

– Полковник запретил. Приказал ждать, пока срок "действительной" не закончится. У нас полторы дюжины казаков находились в подготовительном разряде, их нельзя прямиком из плена в станицу отправить.

– Полковник не хочет никого из отряда в своем полку видеть. Понятно. Чтобы лишнего не болтали, - тихо процедил Гусев, и добавил, - Сколько осталось ждать?

– Почитай, год.

– Чем я-то могу помочь?

– Казаков держат в ауле, всего дюжина верст от границы. Через десять дней у татар праздник, лучшие джигиты покинут аул, отправятся в долину. Здесь, в крепости, служит дюжина станичников. Нам бы вместе на кордон? Я старшим пойду, - четко сформулировал свой замысел Рябой.

Целый день перед Гусевым стояло лицо "его старого сослуживца". Последняя надежда никак не гасла у казака в его черных глазах.

"Тот Гусев, наверняка, многим ему обязан. А долги нужно отдавать. Хоть свои, хоть чужие. Хоть друзьям, хоть врагам. Никому нет дела до моей мнимой контузии", - думал Гусев.

Формально, это было бы должностным преступлением, грозившим продолжением судебного дела для Гусева и неприятностями его кузену-полковнику. Казакам-станичникам нападение на аул могло сойти с рук, они часто вели себя слишком вольно. На другой стороне весов была честь настоящего штабс-капитана Гусева, и возможность поквитаться с князем и его холуями в штабе. Риск был большой, а результат сомнителен.

* * *

Бузов приехал ближе к обеду, в самую жару. Не только дорога, но и трава, и листья на деревах вдоль дороги были покрыты пылью. Усталый и грязный, Бузов радовался встрече, как ребёнок. Он, как всегда, мгновенно подружился со всеми, начиная от кухарки и заканчивая старым конюхом. Две дюжины бутылок вина, которые Бузов привез, офицеры выпили в первый же вечер. Корнет Столповский принес гитару и сам же исполнил "Besame Mucho". Бузов позволил уговорить себя, и спел два "новых романса".

Утром Гусеву было так плохо, как не было со времен далекой молодости, когда из-за безденежья приходилось пить спирт "Рояль". Прежде, чем начать разминку Володя пару минут пролежал в холодном ручье.

– Простудишься, дурашка, - уговаривал его Валерка, глотая то ли березовые, то ли ивовые угольки из старого кострища.

– Что за гадость ты привез? Не вино, а отрава!

– Но-но! Не придумывай! Это твой корнет принес потом пару кувшинов бурды, когда моё вино закончилось. Надо проверить, есть кто живой. Мы-то с тобой профи, а эти нынешние, чисто дети.

– Ещё рассольчика бы не помешало, - мечтательно пробормотал Гусев.

– Да-а-а. К завтрашнему выходу нужно быть в форме. Кстати о форме. Для меня что-то подберешь? Сапоги, штаны, рубаху, не в костюме же мне по лесу ходить.

– Попрошу у Ехима Рябого, он самый крупный казак в крепости. А куда мы идем, собственно? На охоту?

– Забыл совсем? Ты, я и мальчишка-корнет собрались в аул к татарам наведаться. Твоих казаков освободить, а джигитов перестрелять, - Валерка выхватил два "макарыча" и изобразил стрельбу по-македонски, сопровождая свои действия возгласами "пиф-паф".