– Проданы? – едва выговорила я онемевшими губами. – На… надолго?

– На двадцать пять лет… – виновато пробормотал художник.

– Я убью тебя! – заревела я в трубку, как раненый медведь. – Посмей только явиться мне на глаза!

– Женя, успокойся! – умолял художник. – Ну, прости меня! Я так тебе благодарен…

– Пардон? – мне показалось, что я ослышалась.

– Благодарен, говорю! – слегка повысил голос Дюрер, хотя связь была превосходной. – Ты помогла мне исполнить мою мечту. Ты сделала меня знаменитым. И богатым, кстати, тоже! Всем этим я обязан тебе и готов разделить с тобой успех и деньги. Так что, как только я вернусь в Россию, я немедленно приеду к тебе в твой… как его… Тарасов, и мы вместе…

Я не дала Дюреру договорить. За время его монолога я успела взять себя в руки, поэтому совершенно ледяным тоном сообщила:

– Вынуждена тебя разочаровать. Никакого «вместе» больше не будет. Лето было прекрасным… да и поиски клада оставили незабываемые впечатления… Но давай скажем друг другу «прощай».

– Женя, но почему?! – искренне недоумевал художник. – Нам же было так хорошо вместе!

– Вот именно поэтому, – отрезала я. – Хочу сохранить о тебе приятные воспоминания. У тебя теперь новая жизнь, успех, деньги…

– Это совершенно неважно! – торопливо вставил художник.

Я вздохнула. Мужчины как дети, право слово!

– А знаешь, какова истинная причина нашего разрыва? – медовым голосом поинтересовалась я.

Художник затаил дыхание. В трубке я слышала шум далекого Франкфурта.

– Рисуя меня в виде женщины-воина, ты увеличил мою грудь на два размера. Это значит, что настоящая Охотникова тебя не устраивает. Прощай.

С тех пор прошло два месяца. Этим утром, разглядывая в зеркале свое лицо, я вспомнила эту сцену. Теперь я могу позволить себе посмеяться над этой историей, а тогда мне было не до смеха…

Хорошо, что я живу и работаю в провинциальном Тарасове. Комиксы у нас не очень распространены – зарплаты в нашем городке невысокие, и рядовой гражданин не готов выложить недельный бюджет семьи за книжку с черно-белыми картинками. Зато я регулярно получаю свежие выпуски собственных воображаемых приключений. Слышала, что мой Дюрер переехал в Германию и прикупил домик в сельской местности где-то под Дюссельдорфом. Так что мечта его сбылась. Я рада, что немного помогла этому. Дело в том, что мой Дюрер – один из пятидесяти пяти заложников, захваченных террористами в аквапарке несколько лет назад. В то время я еще не оставляла службу в отряде специального назначения «Сигма» и была одним из участников операции по освобождению заложников. Но это совсем другая история…

Разглядывая в зеркале свое лицо, я горестно цокала языком, трогая пальцами здоровенный синяк. Как это я вчера пропустила удар? А, да, помню! Мы уже скрутили этого урода, и тут он вырвался и побежал к машине, где торчал в замке зажигания ключ… В два прыжка я догнала беглеца. Мужик, которому очень сильно не хотелось на нары – а именно это грозило ему за попытку убийства, – сопротивлялся как буйнопомешанный. Вот тут я и получила по физиономии. Злодея мы все-таки упаковали и доставили куда надо, но с красотой пришлось на время проститься. Да что там – с красотой! Просто с приличным видом. А что, если мне позвонит какой-нибудь важный клиент? С таким украшением под глазом я похожа на воришку-неудачника, а вовсе не на единственную леди-бодигарда этого города.

Я тяжело вздохнула и решила для начала позавтракать. Я люблю покушать – мой тренированный организм сжигает много калорий безо всякого вреда для талии, и после еды у меня резко улучшается настроение.

На кухне меня уже поджидала тетушка Мила. Наслаждаясь утренней чашечкой кофе, тетя смерила меня критическим взглядом и покачала головой:

– Женечка, какой кошмар! Кто это тебя так?!

Я участвовала в десятках спецопераций, прыгала с парашютом и без – с вертолета на воду. В меня много раз стреляли, я переворачивалась и горела в машине, однажды меня вообще сбросили с крыши многоэтажки. Но фингал под глазом – такое со мной случалось нечасто.

Я тяжело вздохнула и налила себе кофе. Соорудила бутерброд.

– Знаешь, Женя, во времена моего детства в таких случаях мы всегда использовали бадягу, – задумчиво проговорила Мила.

– Какую еще бодягу?! – Я поперхнулась кофе.

– Ты напрасно смеешься, – поджала губы тетушка. – Когда твой отец, а мой младший брат был мальчишкой, он постоянно ходил весь в синяках. То дрался, то по заборам лазил. И мама всегда делала Максиму компрессы из бадяги. Очень хорошо помогает! Прогуляйся до аптеки, спроси – может быть, это лекарство до сих пор можно купить?

Я задумалась. Идея извести проклятый фингал быстро и безболезненно нравилась мне все больше.

– Спасибо, Мила! – улыбнулась я, вставая. Чмокнула тетушку в щеку и отправилась собираться. Ближайшая аптека располагалась совсем недалеко – за углом. Тем не менее я снаряжалась в поход не менее тщательно, чем раньше, когда готовилась к спецоперациям. Джинсы, свитер и тонкая куртка из черной кожи, удобные кроссовки. И, наконец, главное – бейсболка и темные очки. Я взглянула на себя в зеркало. Н-да, похожа на Милу Йовович, которая решила купить себе хот-дог, не привлекая внимания поклонников…