– Ну что? Узнали что-нибудь?

Пришлось рассказать взволнованной матери, на кого запал ее сыночек. При слове «интернат» на лице Кричевской появилось выражение такой брезгливости, что я удивилась. Можно подумать, сама Светлана Сергеевна происходит из графского рода… Раньше я не замечала в своей работодательнице такого снобизма.

– Мы назначили встречу на вечер, – пояснила я. – К девяти мне нужно быть в магазине, где работает эта девушка. Надеюсь, мне удастся узнать про нее больше, познакомиться поближе…

– Вот что, Евгения. – Светлана что-то прикидывала в уме, потом решительно заявила: – Вы должны любой ценой разбить эти отношения.

– Простите? – удивилась я.

– Вы что, не понимаете? – вскипела бизнес-леди. – Я не могу допустить, чтобы мой единственный сын имел отношения с этой дрянью.

– Она вовсе не дрянь, – еще больше удивилась я. – Нормальная, милая девушка. Не без странностей, но вполне положительная. Работает, сама себя обеспечивает, никаких подозрительных знакомств не имеет…

– Я сказала, что этого не будет! – перебила меня Светлана. – Валентин меня не слушает. У мальчика любовная горячка… Но повлиять на девицу вы можете. Предложите ей денег. Запугайте, наконец. Расскажите, какие неприятности я могу ей устроить. У нее, кажется, нет родных, и заступиться за нее некому? Что ж, вполне возможно, у нее в кармане найдут наркотики. Или еще что-нибудь столь же милое…

Я во все глаза глядела на Светлану. Да, всякая мать, желая защитить собственное чадо, превращается в настоящую волчицу…

– Не хотите? – резко спросила Кричевская. – Тогда говорите мне адрес этой сучки. Я сама поеду к ней и сделаю так, как надо.

– Нет, не надо. Я побеседую с девочкой, – пообещала я.

Мне стало жаль сиротку. Представляю, каким кошмарным переживанием станет для Подарковой визит Кричевской… Лучше уж я сама попытаюсь объяснить Жанне, что Валентин ей не пара.

Без пяти девять я стояла у магазина. Десять минут десятого из дверей вышла небольшая толпа, в которой я заметила Жанну Подаркову. Очевидно, это были работники магазина, покидающие свои рабочие места после окончания смены.

Жанна подошла ко мне. Девушка заметно нервничала и таращилась на меня своими удивительными глазищами.

– Идемте, что ли, – решительно сказала Подаркова.

– Жанночка, что же ты домой к себе меня не зовешь? – вкрадчиво поинтересовался немолодой грузный мужик. – Подружку приглашаешь, а меня нет?

– Да ну тебя, дядь Коль! – беззлобно огрызнулась Жанна. – В отцы ведь мне годишься, а туда же…

– Ты его не слушай, он кобелина известный! – вставил свою реплику другой мужичок, тощий и невысокий, похожий на морщинистого мальчика. – Седина в бороду…

– Да я не обижаюсь, дядь Паш! – откликнулась девушка. – Я же знаю – это он так просто.

– Это я любя! – хмыкнул дядя Коля, и парочка мужичков свернула в какой-то переулок.

– Это кто? – поинтересовалась я.

– Это грузчик наш, дядя Коля Селуянов, – засмеялась Жанна. – Он хороший, только поддает сильно. Да ну его! О чем вы говорить-то со мной хотели?

Мы с Подарковой бок о бок зашагали по тротуару в сторону ее дома.

– О Валентине Кричевском, – ответила я на вопрос девушки.

Жанна на мгновение приостановилась, потом продолжила путь, только руки засунула глубоко в карманы курточки и сгорбилась. Сейчас сиротка напоминала нахохлившегося воробья. Жанна шмыгнула покрасневшим от холода носиком и сиплым голосом поинтересовалась:

– А вам-то что до этого, не пойму?

– Понимаешь, Жанна, меня к тебе прислала мама твоего друга.

– Он мне не друг, – снова шмыгнула носом девушка. – У нас любовь, ясно?

– Яснее некуда, – ответила я. – Только понимаешь, какая штука… Ваша любовь не нравится матери Валентина. Она не хочет, чтобы вы встречались.

Жанна подняла на меня прозрачные глаза:

– Это потому, что она совсем меня не знает! Вот познакомимся поближе, и она меня полюбит, точно говорю. Я им полы мыть стану, борщи варить, рубашки и носки Вале стирать. Я все умею, не то что некоторые! Кому ж такая невестка не по душе придется?

И девушка светло улыбнулась. Не пойму, то ли Подаркова попросту издевается надо мной, то ли она и вправду блаженная.

– Слушай, Жанна. – Я начала терять терпение. – Ты хоть знаешь, из какой семьи твой, э-э… любимый?