— Все эти люди преступники перед князем, а не перед богом, — тяжело проговорил Буров, загоняя боль внутрь. Он чувствовал, что смерть уже где-то рядом. — И не все виноваты в том, что им приписывают, у некоторых души чистые, вот их и лечил…

— Говорят, что они с тобой расплачивались золотом и драгоценными каменьями, — глядя ему в глаза, проговорил паренек. — Мы их спрашивали, а они нам ничего не сказали, хоть визжали от боли, да ходили под себя. Так может ты, волхв, скажешь, где богатство это спрятано? Облегчи свою участь, все равно же сдохнешь. Зачем золото мертвому?

— Так вот за что вы меня так люто избивали, — спросил Тихомир. — Вот почему кожу со спины сдирали, и кости ломали?

— Ага, — согласился парень. — Работа такая, а князю деньги нужны на войну новую, вот он их и забирает от тех бояр, которым не доверяет, кто смуту сеет. А ты случайно попался, но все равно пригодился, мы же не зря тебя по камерам водили, у нас свой интерес имеется. Ты же понимаешь, что нам золото нужно и каменья, князь нас за них наградит…

— Теперь понимаю, за что мы меня убивали…

— Ну раз понимаешь, то рассказывай, — проговорил парень. — Хочешь еще воды?

— Не говорили они мне ничего о злате, — вздохнул Буров, и закашлялся кровью. — Я же их не за деньги лечил, а по доброте. Да и откуда от побирушек, калик и девиц золото возьмется? Да ты не поверишь мне…

— Не поверю, тут ты прав, — покивал паренек. — Да и доброты нет на свете, это все прикидываются будто добрые и смиренные, а сами свои замыслы имеют. Я же знаю, много народа здесь повидал. Так что давай, волхв, рассказывай, а то скоро дядька мой вернется с трапезной и продолжим дальше тебя мучить. Пусть побирушки да девки золота не имели, а тати и разбойники? Их то ты тоже от хвори избавлял. Лучше расскажи по-хорошему, поверь во много раз больнее, когда по одному и тому же месту снова железом раскаленным проходят. Помрешь ведь в муке великой и долгой…

— Дурак ты парень, — выдохнул Тихомир. — Боль для волхва пустяк, и не такое терпим, пока учимся, да и своя боль не тяжела, трудна боль дитя умирающего, когда ему помочь не можешь, когда тоска грудь рвет, а сделать ничего не удается. А свою боль потерпим, не страшно. И правду тебе говорю, не вещали мне ничего люди о спрятанном злате и каменьях, хлебом кормили, это было, иногда репой, да редькой, а вот золотом не расплачивались, да и зачем мне оно? Я волхв, мне деньги ни к чему…

— Я тебе верю, улыбнулся паренек. — А вот дядька не поверит, он никому не верит, только мертвым доверяет, да и то не всегда.

— Прокляну же, — устало проговорил Буров. — Не боитесь? Посмертное проклятие оно на семь колен ляжет, не будет ни счастья ни достатка ни вам, ни вашим потомкам.

— А чего бояться? — засмеялся парень. — Жизнь одна, так лучше ее прожить сытно, да с деньгами, тогда тебе и кланяться станут и уважать будут. Так что твои проклятия никому не страшны, мы давно с дядькой прокляты, а живем с каждым днем все лучше, так что дурак не я, волхв, а ты, это с тебя щас заживо кожу сдирать будем. А ты визжать будешь от боли, да потом все нам расскажешь, и про бога своего и про злато с каменьями драгоценными, и про бояр, разбойников.

— Не расскажу, — вздохнул Тихомир. — Волхвы сами уходят, когда их время приходит. Мое, по всему видать, пришло, так что прощай, подручный палача, пусть твоя жизнь черна будет, как и у потомков твоих, впрочем, она и сейчас уже черна. Извиняй, больше не встретимся…

— Так просто не уйдешь, — снова рассмеялся паренек. — Ты думаешь, мы дураки? Лекарь скоро придет, он тебя отварами напоит, и ты еще долго проживешь, прежде чем сдохнуть, ты же нам много чего рассказать должен…

— Прощай, — выдохнул Буров, закрывая глаза. — Жаль, что провожаешь с земли ты, а не кто другой, впрочем, во всем свой смысл, который постигнуть мы сможем уже потом. Да и сам готовься, я с собой тебя на тот свет возьму, так что умрешь сейчас. Нельзя таких как ты на белом свете оставлять, больно много зла вы людям несете.

— Давай, давай, пужай, — улыбнулся паренек. — Забавный ты, волхв. Э… чего надумал, стой!

Звонкий голос отразился эхом от толстых кирпичных стен, но темнота застенка тут же поглотила звуки. А тело волхва засветилось, приподнялось, потом собралось в яркий огненный шар. От жара загорелась солома, занялась так, словно маслом была полита, и пламя охватило подручного палача. Страшно и тонко закричал он от нестерпимой боли. Двери камеры распахнулись, набежала стража, только в камере уже не было волхва, он исчез, лишь обгорелое тело паренька чадило в углу.

— Свят, свят, вот же учудил, — крестились стражи, вытаскивая парня на улицу. — Волхв, видать большой силы был, сам ушел и палача забрал.

Тихомир проснулся от собственного крика и недоуменно уставился в темноту. Что за сны? Зачем они ему? Что ему хотят рассказать? Хотя… последнюю мысль умирающего он запомнил, и даже не мысль это была, а посыл. И если этот посыл правильно сформулировать, то может и правда, самому можно уйти, как учитель его ушел, как волхвы, которых он видел во сне?..