Пастух делает шаг по направлению к ней, и Дана поднимает руку, предостерегая его, но он и на этот раз решает ослушаться. Когда между ними остается всего лишь несколько сантиметров, Дана бросается наутек, а молодой человек после секундного колебания пускается в погоню, забывая про стадо и собак. Она зовет меня мысленно, но я не отзываюсь — мне интересно, что будет дальше.

Дана, тело которой и без того является воплощением женской красоты, бежит как львица или пантера: ее движения исполнены изящества и природной силы. Сначала она двигается медленно, стараясь, чтобы пастух не потерял ее из виду, и водит его кругами, но в какой-то момент дыхание его сбивается, а силы заканчиваются, и тогда она использует свои способности для того, чтобы скрыться. Когда она приближается, я зову ее по имени, и она поднимает голову.

— Высоко же ты забрался, Винсент!

Я спускаюсь с дерева и смотрю на нее.

— Кажется, ты что-то потеряла?

— Наглый смертный мальчишка украл у меня платье.

Она падает на траву, раскидывает руки и смотрит на небо. Я ложусь рядом.

— И как же мы теперь вернемся? В городе нас не поймут.

Дана гладит меня по щеке, проводит пальцем по губам и улыбается.

— Мы переночуем тут. Я уже нашла, чем подкрепиться. — Она закрывает глаза и мысленно зовет пастуха: — Мы тут мальчик. Иди сюда.

— Я люблю тебя, — говорю я ей.

Вместо ответа она приподнимается и целует меня. Я беру в руки ее лицо, заправляю влажные волосы за уши, а потом опускаю ладони ниже, лаская плечи и спину. Дана поднимает голову, подставляя моим губам шею.

— И я люблю тебя, — произносит она тихо, почти шепотом. — И раздевайся уже. Или ты боишься замерзнуть?

Я прижимаю ее к себе и чувствую, как бьется ее сердце. Я могу почувствовать это на расстоянии сотен километров, но сейчас мне хочется прикоснуться к ней.

— Оно бьется так, будто я перепуганная смертная, — выдыхает Дана мне в ухо и смеется. — Ты — первый мужчина, рядом с которым оно бьется так часто… а ведь мое сердце обычно бьется медленнее твоего, правда?

Она не дает мне ответить — легко отталкивает и смотрит в какую-то точку за моей спиной, по-прежнему улыбаясь.

— А вот и мальчик. Подумать только, как быстро он нас нашел, Винсент! Если бы я его не позвала, он блуждал бы тут целую вечность!

Увидев нас, пастух останавливается, как вкопанный. Он до сих пор держит в руках платье Даны, так аккуратно, будто это самый дорогой в мире материал. Он переводит взгляд с меня на нее и обратно, пытаясь отдышаться. Дана снова ложится на траву и принимает довольно-таки развязную позу, при виде которой щеки нашего гостя заливаются краской. Теперь я вижу, что он действительно очень молод — ему не исполнилось даже двадцати, и в очертаниях его лица еще угадывались плавные детские линии.

— Тебе нужно попросить прощения, мальчик, — сообщает ему Дана. — Мы с моим мужчиной кое-чем занимались, а ты нам помешал. И, если уж на то пошло, это нехорошо — красть у женщины платье и подглядывать за ней, когда она купается.

Пастух качает головой, и я перевожу ему сказанное. Если до этого он был смущен, то теперь у него такой вид, будто он готов провалиться в Ад — только бы мы оставили его в покое. Наконец, он, не поднимая глаз, отвечает мне парой слов.

— Твой ужин спрашивает, уйти ли ему, — перевожу я, сдерживая смех.

— Винсент, это не ужин, это изысканный десерт. — Дана смотрит на молодого человека. — Ты останешься и присоединишься.

Эти слова она сопровождает повелительным жестом, понятным без слов, и пастух послушно опускается перед ней на колени. Она приподнимает его голову за подбородок.

— Старайся. А то я разозлюсь, и ты станешь ужином.

К своему счастью, молодой человек не понимает ни слова, но улавливает интонацию и, с жаром кивая, наклоняется к ней. Дана запускает пальцы ему в волосы и запрокидывает голову. Я смотрю на спину пастуха: рубашку он забыл на берегу и, конечно же, не подумал о ней, так как торопился догнать хозяйку платья. У него очень светлая, с синеватым оттенком, кожа — типичный представитель здешних широт. Гладкая, ни единого волоска, ни одной шероховатости. Я ловлю себя на мысли, что мне хочется прикоснуться к нему, и не вижу смысла сдерживаться — провожу пальцами по его позвоночнику. Пастух мгновенно напрягается и поднимает голову, но, похоже, не осмеливается повернуться ко мне и посмотреть в глаза. Дана кладет ладонь ему на грудь.