На «Ченсери-лейн» поезд был остановлен, и труп унесли. В вагоне остался лишь пакет, похоже, из магазина одежды. Он был из плотной бумаги, покрытой темно-синим глянцем, с изображением женщины в неопределенном национальном костюме. Работники метро побоялись его вскрывать и на всякий случай послали за саперами.

В итоге внутри было найдено свадебное платье. Там же находился и счет, на котором был указан адрес покупателя. Платье было отправлено по этому адресу и в конце концов вручено ее семье.

Смерть молодой женщины не попала в книгу Джарвиса Стрингера. Он собирал только самые яркие происшествия, наподобие первого погибшего «зацепера» [6] или абсурдной истории об излишне ретивых рабочих, которым при попытке вручную закрыть вентиляционные вороты снесло головы в туннеле, а также о жертвах пожаров. Впрочем, рапорт о расследовании дела и о дальнейших безуспешных попытках семьи выдвинуть обвинения против компании Лондонских Подземных Перевозок он прочитал внимательно. Если бы у них тогда что-то получилось, этому событию была бы уделена целая глава в разделе о несчастных случаях.

Позже брат погибшей сам попытался встретиться с Джарвисом, но тот в это время находился в России, а его книга была уже почти завершена. Он начал писать ее, еще когда жил с матерью в Уимблдоне, задолго до того, как переехал в так называемую «Школу».

В Лондоне находится старейший в мире метрополитен (так начиналась его книга). Он был основан в 1863 году в викторианском городе с его трущобами, газовыми фонарями, бесправием и бедностью. Семьсот пятьдесят тысяч живущих там людей ежедневно отправлялись на работу. Они шли пешком, приплывали на лодках, приезжали на омнибусах и на лошадях. Были и такие, которые вообще не могли устроиться на работу, поскольку жили слишком далеко.

Тогда один человек придумал дорогу, которая связывала бы все вокзалы, все сходящиеся в город пути. Звали его Чарльз Пирсон. Он родился в семье мебельщика, но сумел стать солиситером Муниципального Совета Лондона.

«Бедный человек, – писал Пирсон, – прочно привязан к своему дому. У него нет ни времени, чтобы добраться пешком до места, где можно получить хорошую работу, ни денег, чтобы туда доехать».

Сначала был разработан план постройки подземных галерей, освещенных газовыми фонарями и с вагонами на гужевой тяге. Этот проект был отклонен из-за опасения, что зловещие туннели могут превратиться в прибежище преступников. За двадцать лет до того, как его мечта была реализована, Пирсон придумал подземную железную дорогу, проходящую по просторным, хорошо освещенным и вентилируемым галереям.

Это был первый набросок проекта метрополитена.

Этот дом находился неподалеку от линии метро, и его всегда называли «Школой». Так звал его и Джарвис Стрингер, с тех самых пор, когда он был еще мальчуганом, слишком маленьким, чтобы что-то запомнить. В то время там действительно находилась школа. Скорее всего, так могла называть дом его мать, которая прежде в ней училась. Джарвису исполнилось всего пять лет, когда школа закрылась, а его дед покончил с собой.

Краснокирпичное викторианское здание было построено на улице Западного Хэмпстеда, идущей параллельно линиям Метрополитен и Юбилейная лондонской подземки. Этот большой, вполне неоготический, но с бельведером в итальянском стиле дом стоял в начале пути между станциями «Западный Хэмпстед» и «Финчли-роуд», там, где рельсы уходят с поверхности в галереи и ныряют под землю. Двор для такого большого дома был маловат, от соседей его отделяли лишь два ряда кустарника и полоска газона с деревьями у самого забора. За штакетником уже можно было видеть поезда, идущие на север – в Эмершам, Харроу и Стэнмор, или на юг, к центру Лондона. С той стороны постоянно доносился перестук колес. Тишина наступала только глубокой ночью.

Дед Джарвиса Стрингера Эрнест Джарвис купил этот дом в двадцатых годах. Железнодорожная ветка уже существовала там много лет, начиная с 1879 года, когда метрополитен дотянулся от Суисс-Коттедж до Западного Хэмпстеда. Эрнест был достаточно обеспечен, так как унаследовал часть состояния рода Джарвисов, и было не совсем понятно, почему он не открыл свою школу в какой-нибудь более приятной части северо-западного Лондона, например, поблизости от Форчун-Грин. Даже его дочь не понимала, почему он выбрал дом у самой железной дороги и зачем вообще устроил эту школу. Нельзя было сказать, чтобы он как-то особенно любил детей. Куда больше ему нравились поезда. Преподавательская квалификация четы сводилась к тому, что дедушка Джарвиса закончил Оксфорд, где прочитал всех «Великих Классиков», а бабушка поступила на учительские курсы в Колледж Голдсмит, так, впрочем, и не доучившись там. Тем не менее эти обстоятельства позволили им открыть частную школу.

Как ни странно, затея удалась. Родители охотно отправляли дочерей в учебное заведение, получившее название «Школа Кембридж», в течение долгих тридцати лет наряжая их в форму светло-коричневого и нежно-голубого цветов, придуманную самой Элизабет Джарвис. Возможно, причины успеха крылись в гениально выбранном названии школы и в не менее гениальной идее использовать в блейзерах и лентах шляпок голубой цвет, который напоминал цвета знаменитого университета. Естественно, никто никогда официально не утверждал, что между школой для девочек, размещавшейся у железной дороги, и Кембриджским университетом есть какая-то связь, но подтекст был очевиден. Название и бледно-голубой цвет придавали школе определенное очарование. Не слишком высокая престижность заведения искупалась низкой платой за обучение. Уроки не были особенно напряженными, а экзамены – суровыми. Как замечала мать Джарвиса, непреложный факт заключался в том, что ни одна из девочек, закончивших «Школу Кембридж», не продолжила обучение в каком-либо университете, тем более в Кембриджском.