— Я ведь помню, какими глазами ты провожала нас в тот день в спальню. На даче, помнишь, ты сидела на полу и смотрела снизу вверх… Я даже догадываюсь, почему тебе пришло в голову сесть за руль и умчаться подальше… Разве не так, Вика?

Он выждал некоторое время, но не получил ответа. Вика, зажмурив глаза, вспоминала тот день, дорогу, бегущую навстречу, а потом подняла глаза и снова увидела все ту же голубую жилку, в которой ритмичными толчками пульсировала кровь.

— Так, — тихо, одними губами, прошептала она.

— Тогда попробуй… Попробуй забыть о ней и сделай то, что ты хочешь… — его шепот вился вокруг мочки уха, с каждым прикосновением губ даря вспышки неизведанных ощущений, — сделай то, что ты хочешь.

Несколько секунд они стояли не дыша, а потом Вика, вздрогнув, резко обвила руками его шею и приникла губами к той самой голубой жилке, в тот же момент почувствовав, что это — не предел ее желаний.

Некоторое время они жадно целовались, стоя у окна, а потом он поднял ее на руки и отнес на кровать. Не отрывая губ, он медленно и очень умело — Вика успела это отметить — стянул с нее лямки комбинезона, приподнял футболку и приник к груди. Вика нетерпеливо подняла руки, он снял футболку и снова стал целовать ее шею и грудь. Дрожащими пальцами она расстегнула его рубашку, попыталась проделать то же самое с брюками, но ей не хватило опыта. Кирилл, бережно отстранив ее, сделал все сам. Она вытянулась на кровати, чувствуя, что сходит с ума — каждое прикосновение его губ к телу рождало целую волну незнакомых волшебных ощущений. Она даже представить себе не могла, насколько это замечательно — когда твое тело целует мужчина. Перебирая пальцами его мягкие волосы, Вика думала только об одном — чтобы это никогда не кончалось. Приоткрыв глаза, она заметила, как замелькала комната — как будто Вика и Кирилл занимались любовью на крутящейся карусели. Это сравнение немного позабавило ее, и она решила высказать ему свои мысли:

— Послушай…

Она не узнала своего голоса. Это был голос-стон, исходящий из самой глубины, в которую она никогда раньше не заглядывала. Карусель перед глазами не исчезала — вот мелькнуло кресло, вот телевизор, вот оконные шторы, взлетающие вверх, вот большой глиняный кувшин, черный корпус рояля, зеркало… Он продолжал ее целовать в тот момент, когда она увидела зеркало, и волшебная карусель резко остановилась.

В зеркале, висящем почти напротив, немного наискосок от кровати, отражались мужчина и женщина. Два абсолютно обнаженных молодых тела. Одно — совершенно белое, почти неразличимое на фоне смятой простыни, нежное и тонкое. Второе — смуглое, сильное, мужское тело, властно подмявшее под себя то, другое. Сплетенные воедино тела — Вика и Кирилл. Вика и Кирилл?!

Вскочив, она прижала колени к подбородку и обхватила себя руками. В глазах застыл ужас.

— Что с тобой? — приподнявшись, он смотрел с удивлением.

— Я не могу, Кирилл. Это… это просто безумие, — прошептала она, — так нельзя. Я не могу.

— Да что случилось? — Он нежно дотронулся пальцами до ее бедра, но она вздрогнула, отшатнулась, как будто обожглась.

— Не надо, прошу тебя. Это невозможно. Я совсем не хочу.

— Ты просто боишься. Ты боишься, маленькая моя девочка, — прошептал он, — ведь у тебя не было никого? Скажи, ведь правда?

— Не в этом дело. — Вика еще плотнее прижала к себе колени, ощутив внезапный холод. — Я просто не могу этого сделать. Не могу, потому что Лера…

— Ты снова, — оторвавшись от нее, он приподнялся и сел рядом, — ты снова об этом. Да перестань же, не думай! Неужели нельзя хотя бы один раз в жизни не думать, а просто чувствовать, Вика! Просто чувствовать… Ведь тебе было хорошо!

— Возможно, — Вика нахмурилась, — но теперь уже не будет. Это просто порыв… Это водка. Я не могу, Кирилл. Я не хочу этого. Ничего не будет.

Некоторое время он смотрел на нее не мигая, как будто хотел пронзить своим взглядом насквозь, а потом внезапно обмяк, опустил плечи и откинулся на подушку.

— Как хочешь. Возможно, ты права.

Вика вздохнула, почувствовав, что одержала победу. С плеч как будто свалилась тяжелейшая ноша, и теперь она просто не могла поверить в то, что весь этот кошмар закончился. Руки безвольно упали вниз — она почувствовала сильную слабость и упала на подушку рядом с Кириллом.

— А знаешь, — спустя несколько минут задумчиво проговорил он, — все-таки ты сильная.

Он положил свою ладонь поверх ее ладони и легонько сжал. Вика ничего не ответила. Она продолжала смотреть в зеркало. Все та же картина — те же два обнаженных тела, только теперь — рядом, уже не одно целое, а просто рядом, как будто бы насытившиеся друг другом. В этот момент Вика поняла, что эта глупая история наконец завершилась — больше между ней и Кириллом никогда не будет никаких недоразумений.

«Странно, — подумала она, закрыв глаза, — как все это странно. Интересно, он знает про Леркину беременность? Надо бы встать, одеться…» Она представляла себе Леру — с животом, слегка выпирающим из-под шелкового халатика, с огромным пузом, с коляской, с розовым младенцем на руках, счастливую, безмятежную, все такую же стройную. И Кирилл — гордый, улыбающийся. Вот они идут по улице втроем — она, Лера и Кирилл, на руках у него — ребенок. Совсем маленький, он обязательно будет таким же красивым, как и его мама. Вика открыла глаза. Ей вдруг показалось, что что-то изменилось. Она никак не могла понять, что именно, — они с Кириллом все так же продолжали лежать на кровати, и зеркало… Вика снова посмотрела в зеркало и сразу же поняла, что изменилось. Теперь в нем отражалось уже не два человека, а три.

В дверном проеме стояла Лера — стояла как застывшее изваяние и неподвижными, стеклянными глазами смотрела в то же зеркало. Перед глазами потемнело, и снова комната закружилась — еще быстрее, чем тогда… Когда Вика услышала крик, она отстраненно подумала: «Это не человек. Человек не может так кричать…» А Лера все кричала, все продолжала кричать, зажмурив глаза, изо всех сил, надрывая голосовые связки.

Позже, вспоминая весь этот кошмар, Вика никак не могла восстановить хронологию событий. Что было сначала, что потом — только крик, который еще много месяцев не смолкал у нее в сознании. Только этот дикий крик.