— Отпусти, мне больно.

— Неужели ты думаешь, что тот поцелуй в больнице был чистой случайностью? — Он отпустил ее руку, и Вика снова села на свою табуретку.

— Я вообще об этом не думаю, — ответила она.

— А я думаю, черт побери! — Кирилл снова выругался и, не дожидаясь Вики, выпил и снова наполнил свою рюмку.

Вика смотрела широко открытыми глазами — она никогда не видела его в таком состоянии.

— Какой в этом смысл?

— Я не знаю, — немного раздраженно, как показалось Вике, ответил он, — я не задумывался над смыслом. Но ведь это не могло быть случайностью!

— Почему? Я тебя не понимаю!

— Ты не понимаешь? — Он смотрел пристально, взгляд был каким-то колючим, и Вика опустила глаза. — Потому, что сегодня я узнал о том, что пять лет назад переписывался с тобой. Иди сюда, Вика. Прошу тебя, пожалуйста.

Вика подняла глаза. Он смотрел на нее и в то же время — как будто сквозь нее. Она не могла и не хотела уступать его просьбе.

— Нет, — твердо сказала она и, снова поднявшись, отошла к окну и прикурила наконец сигарету. — Пять лет назад ты переписывался с Лерой, Кирилл. С Лерой, а не со мной! Даже если так… К чему все это? Ведь в тот день, ты помнишь, когда я пришла к тебе домой — ты ведь даже не вспомнил, что это была за переписка! Ты не помнил ни о какой Лере, а если, как ты говоришь, Лерой была я, то ты не помнил и обо мне! Все это глупости, просто детство… Настоящее — это то, что было потом. А потом была Лера. Лера, а не я!

Она обернулась и посмотрела на него. Он сидел, согнувшись, низко опустив голову, и, казалось, совсем не слышал ее. Некоторое время в комнате стояла полная тишина, нарушаемая только редкими вечерними звуками улицы, доносящимися из окна, а потом он тихо сказал:

— Тогда почему с самого первого дня меня буквально преследовало ощущение, что я тебя знаю? Что мы с тобой уже были знакомы? С тобой, а не с Лерой! Ты ведь помнишь, я говорил тебе об этом! А ты отшучивалась…

— Да что ты, в конце концов, хочешь этим сказать?! Я тебя не понимаю! — Вика наконец дала выход накопившемуся возмущению и почувствовала, как сразу стало легче.

— Я хочу этим сказать… Я хочу этим сказать, что я хочу тебя. Я хочу тебя, — отрывисто повторил он и поднял на нее глаза. — Сейчас. Здесь. Тебя.

— Не придумывай, — пролепетала Вика побелевшими губами, вжавшись в стену.

Он медленно поднялся со стула и приблизился к ней.

— Ты тоже этого хочешь.

Кирилл уперся руками в стену и наклонился над Викой — она оказалась словно в блокаде. «Ну не будет же он меня насиловать», — промелькнуло в голове, но облегчения от этой мысли она не почувствовала. Было что-то еще, что-то другое, более опасное — конечно же, он не станет заставлять ее делать это насильно…

— Кирилл, прошу тебя, не надо. Лера моя подруга. Она мне больше чем подруга… Я не могу и…

Вика собиралась добавить «не хочу», но он не дал ей этого сделать, поймав за подбородок, закрыл ее губы своими губами, властно раздвинув их… Кометой промелькнула уже знакомая запретная сладость его губ, и через секунду она, упершись руками в его грудь, с силой отстранилась.

— Пусти меня!

Он продолжал сжимать ее подбородок.

— Пусти, мне больно! Пожалуйста…

Он разжал пальцы и снова навис над ней. Она стояла без движения, словно парализованная, прислушиваясь к громким ударам сердца.

— Она ведь тебе больше чем подруга. Она, — он усмехнулся как-то странно, — неужели ты не понимаешь, Вика? Ведь все вокруг это заметили, и я, и даже Леркины родители, и, главное, сама она все это прекрасно знает!

— Что, — глухо спросила Вика, — что она знает?

— Ты — не подруга, — медленно произнес он, — ты просто… тень. Тебя нет, ты полностью в ней растворилась. Неужели ты этого не понимаешь?

Она только покачала головой из стороны в сторону, еще сильнее сжавшись — каждое его слово было как удар. Ей снова захотелось зажать уши и закричать — громко, так, чтобы заглушить его слова, каждое из которых причиняло ей невыносимую боль.

— Ты у нее на поводке. Ты всегда безотказная, ты все стерпишь, тобой можно помыкать, тебя можно будить посреди ночи, ты…

— Она любит меня! — прокричала Вика. — Ты не понимаешь, она тоже меня любит!

— Любит, — спокойно произнес Кирилл, — конечно, любит. А как можно не любить такую преданную собаку?

Размахнувшись, она ударила его по щеке. Расширенными от ужаса глазами она смотрела, как он медленно поднес ладонь к лицу, провел там, где только что, обдав кипятком, прошлась Викина рука. Пунцовое пятно медленно разливалось, бледнея.

— Вот это уже поступок, — тихо сказал он, — еще немного, и ты станешь человеком… Тебе только один раз… хотя бы один раз в жизни, хоть на минуту нужно просто забыть о ней. Забыть, что ты рабыня, и подумать о себе. Просто представь, что ее нет. Ну, попробуй…

Он снова приблизился. Его губы были близко, но на этот раз он не собирался действовать силой. Вика смотрела, опустив глаза, как пульсирует у него на шее голубая жилка, вдыхала его запах и изо всех сил пыталась не слышать его слова.