– Ты - молодец!
– выдает очередную похвалу Клаймич и начинает протирать, явно, импортные солнцезащитные очки красным, под цвет галстука, носовым платком.

– Спасибо, - тут же с признательностью откликаюсь я.

Завадский, на миг отвлекшись от древесного созерцания, бросает на меня быстрый взгляд.

Виснет пауза.

– У тебя хорошие песни, - наконец решившись, переходит к главному Клаймич.

– Спасибо, - опять "с признательностью" откликаюсь я.

Клаймич сбивается с заготовленного текста и, с опять возникшим подозрением, смотрит на меня.

В ответ, я так же "бесхитростно" снова хлопаю глазами.

– Как ты думаешь, Эдите Пьехе твои песни могут понравиться?
– рубит с плеча Григорий Давыдович.

– Конечно, - самоуверенно сообщаю ему я, продолжая хлопать глазами.

– Вот и я допускаю такую возможность, - улыбается моей "детской простоте" Клаймич, - давай я послушаю, что у тебя есть из готового или в работе и мы вместе посмотрим, что сможет заинтересовать Эдиту Станиславовну.

Завадский отрывается от созерцания дерева и пытается поймать мой взгляд. Сзади многозначительно, как ему кажется, кашлянул Леха.

– Зачем?
– я мил и наивен.

– Что зачем?
– пока "не въезжает" Клаймич.

– Зачем заинтересовывать Эдиту Стани-славо-вну?
– с заметным "затруднением" выговариваю я наше общее отчество!

– Как зачем?
– недоумевает "музрук" Пьехи, - разве ты не хотел бы, чтобы твои песни исполняла такая известная и популярная в нашей стране певица?!

– Нет, - очередное хлопанье глазами.

– Почему??
– Клаймич ошарашен и даже не скрывает этого.

– А зачем?
– я последователен в своей тупости.

– Ты сможешь стать популярным поэтом-песенником! Твои песни будет петь вся страна, раз их будет исполнять Пьеха... и Сенчина.

– Ну-у... кто исполняет, тот и популярен, - я, наконец, более многословен, но хлопать глазами не перестаю.

Клаймич в растерянности. С такой тупостью он, видимо, сталкивается не часто. И тут он совершает ошибку. Да еще и какую!

– В конце концов, это - деньги...
– его голос опускается на два тона и приобретает заговорщический оттенок, - ты сможешь купить многое из того, что захочешь... хоть мотоцикл!

Мне даже смеяться не хочется! Как ребенка... Взрослый прожженный делец советского шоу-бизнеса... ха-ха...

– Извините, Григорий Давыдович... Всеми финансовыми вопросами у нас занимается Николай Леонидович, - я уважительно киваю на Завадского.

"Надо же, даже отчество Колино вспомнил, так кстати".

Завадский абсолютно спокойно кивает под растерянным взглядом Клаймича.

– А на мотоциклах мне мама не разрешает кататься, - глумясь, вбиваю я последний гвоздь в надежды этого, наверное, неплохого мужика.

"Вот и все. Вместо дай послушать и тебя осчастливят тем, что споют, простой бизнес - купи и пой! На раз-два... Вот один пусть думает, а второй выбивает из него побольше бабла".

Какую песню предложить на продажу, я не "парюсь". Что Пьеха пела, то я ей и продам в этом времени. Вариант всплывает в голове моментально, пусть начинает исполнять свой "Семейный альбом" на десяток лет пораньше.

Вежливо прощаюсь с, находящимся в состоянии непонимания происшедшего, Клаймичем.

Мы с "мамонтами" водружаемся в "москвич", а Завадский, пойманный в последний момент за рукав своей джинсы "музруком" Пьехи, обменивается с тем телефонами.

По пути домой разъясняю "подельникам" суть происшедшего. Завадский все понял сам и теперь только удивляется, молча, но заметно, тому, что и я до этого додумался. Леха насмешливо ухмыляется. А вот реакция Димона мне непонятна. Объяснение слушает внимательно, а вот ни одобрения, ни порицания никак не выражает. Просто, типа, принял к сведению.

Надо будет, на досуге, об этом подумать...

До моего дома долетели минут за десять и быстро попрощались, договорившись завтра встретиться в том же составе - пообсуждать совместное будущее. Леха отправился конвоировать меня до квартиры, чтобы помочь избежать очередную взбучку, за поздний приход. К "старшему братцу" мама испытывала абсолютное доверие, считая, что под его охраной мне не грозят никакие неприятности!

Расчет оказался верен - мама мило пообщалась с Лехой, я получил символический подзатыльник и этим все, собственно, и ограничилось!