В конце моего "представления" Брежнев заинтересовался:

– А чего же ты милиции-то гхм... не дождался? Да... и "Скорой"?

Я демонстративно "замялся" и оглянулся на Чурбанова.

– Ты гхм... на Юру то не озирайся... говори, как есть - насторожился Леонид Ильич.

– Там как получилось, Леонид Ильич, - неуверенно затянул я - у меня друг есть, ну старший товарищ, Алексей зовут, морским пехотинцем служил... На него двое пьяных рецидивистов напали, с ножами... он одному челюсть сломал, а другому руку...

– Правильно сделал, - засмеялся Устинов - морские пехотинцы ребята суровые! Остальные товарищи за столом тоже одобрительно заулыбались.

– Правильно-то, правильно... только ему за это три года дали, хорошо что условно... Еще адвокат хороший попался, а то бы посадили - я сокрушенно покачал головой.

– Как три года?
– изумился Брежнев и вопросительно уставился на Чурбанова. Устинов же, от неожиданности, просто матернулся.

Юрий Михайлович, явно раздосадованный таким поворотом разговора, начал объяснять:

– Так и есть, Леонид Ильич, "тяжкие телесные", "превышение пределов необходимой самообороны". Прокуратура запросила четыре года колонии-поселения, суд дал минимальное наказание.

"А ты, голубчик, оказывается все про Леху то, знаешь!" - удивленно мысленно констатировал я, и продолжил борьбу:

– Так они с ножами и их двое, к тому же уголовники-рецедивисты, а он один и без оружия...
– грустно промямлил я - вот и вспомнил тогда, как Леха в тюрьме оказался... у меня мама с ума бы сошла... если б и меня...

Брежнев недовольно сопя, из-под своих знаменитых бровей, смотрел на Чурбанова. Остальные участники "посиделок" недоуменно стали тихо между собой переговариваться.

– Леонид Ильич, - быстро начал Чурбанов - это прокуратура и суд, МВД к этому отношения не имеет.

– Надо разобраться, - весомо сказал Брежнев, многозначительно глядя на замминистра МВД.

– А еще Лешу из партии из-за этого исключили, он когда мне об этом рассказывал даже заплакал, - мелодраматично врал я - и сейчас переживает очень сильно.

Брежнев засопел совсем недовольно:

– Это что же гхм... получается?
– тихо, как сам себе, проговорил Генсек - молодой парень гхм... коммунист... останавливает вооруженных бандитов гхм... и он же виноват? А потом другой гхм ... наученый на его опыте... уже убегает от милиции? Мы, Советская власть гхм... награждаем... а советский же суд таких сажает?
– за столом установилась напряженная тишина.

– Леонид Ильич, - проявил своевременную инициативу Капитонов - может стоит дать поручение Руденко?

– Дайте, - веско припечатал Брежнев - пусть Генеральная прокуратура гхм... разберется и доложит.

Впрочем, от испортившегося было настроения, Брежнев отошел очень быстро, опять завязался оживленный разговор, а когда "пикник на воздухе" уже близился к завершению, я даже спел "свой" военный марш. У одного из брежневских егерей оказался с собой баян, а аккорды он подбирал не дольше ленинградского Бивиса. Кстати, мелодия и слова всем очень понравились, подвыпившие высокопоставленные охотники, под конец даже стали подпевать. Министр обороны Устинов, при полном одобрении Брежнева, торжественно пообещал "двинуть марш в армию"!

– У тебя, Витюша, гхм... талант!
– заявил Брежнев - не зарывай его... Красивые и правильные гхм... песни нужны людям... Как оно там: "Нам песня строить гхм... и жить помогает!"

Остальные товарищи поддержали своего Генсека одобрительными репликами.

– Ты, Юра, присматривай там за ним, - это Брежнев уже Чурбанову.

На что последний горячо заверил "дорого Леонида Ильича", что не даст мне сбиться с правильной дороги. Мысленно я поежился...

Я, в свою очередь, поблагодарил Брежнева за теплые слова и похвастал, что одну мою песню уже собирается петь Сенчина и, возможно, та прозвучит в "Песне года". Брежнев одобрительно покивал, но, по-моему, фамилия Сенчиной ему ничего не сказала.

Дальше разговор за столом перешел на какие-то рабочие вопросы, и я благоразумно пошел с Кириллом "учиться" чистить ружья...

После "охоты" все разъехались по своим дачам, а мы с Чурбановым поехали в Москву. В машине Юрий Михайлович меня хвалил, но все же высказал недовольство за историю с Лешей:

– Понимаешь, Витя, Леонида Ильича нельзя расстраивать по пустякам. Он выполняет огромную, колоссальную работу по руководству страной и нашей партией, но отдельные негативные моменты очень близко принимает к сердцу, а оно у него уже не очень здоровое.