Шрифт:
— Сейчас, сейчас ударит Саша гранатой, потом бутылкой, — забыв обо всем, шептал Алеша. Но черный танк подошел вплотную к холмику, вполз на него и, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, начал кромсать уцелевшую желтизну.
— Да куда же смотрят наши артиллеристы, — отчаянно закричал Гаркуша. — Трубадуры разнесчастные! Фасонить только, на марше в машинах и на лафетах своих раскатывать, а как нас, пехоту бедную, танки давят, их и в помине нет.
— Да куда бить-то, там же наш человек сидит, — укоризненно сказал Чалый.
— Эх, — что было сил ударил Гаркуша кулаком в стену, — где он теперь человек-то? Был — и нету!
Видимо, так решили и артиллеристы. Целая серия тяжелых снарядов прошелестела в воздухе, и вокруг холма выросли широченные черные столбы. «Тигр» еще крутнулся, теперь уже по совсем черному месту, резко развернулся и на полной скорости пошел назад.
— Да бейте же, бейте, уйдет гад! — кричал Гаркуша.
Словно внемля его отчаянной мольбе, несколько фонтанов дыма и пыли окутали «тигр» и сразу же ахнул сотрясающий взрыв. Когда дым рассеялся, на месте «тигра» чернела только бесформенная груда обломков.
— Это памятник тебе, наш комсорг, — сняв каску, тихо сказал Чалый. — От артиллеристов пока, но и мы свой поставим! Воздвигнем не хуже этого!
Давясь от слез, Алеша тоже снял каску и сквозь мутную пелену смотрел, как фашистская пехота поднялась и широкой цепью двинулась к тому месту, где недавно желтел знакомый холмик.
— Дай, дай резану, — рванулся к пулемету Гаркуша.
— Нельзя, — остановил его Чалый, — наше время еще не пришло!
— К черту время! Душу отвести, кипит все!
— Бьет, сам бьет! — вскрикнул Ашот и рванул Алешу за руку. — Жив, значит, жив Саша!
— Там, где только что ползал «тигр», частыми вспышками мелькали коротенькие язычки пламени, и фашистская пехота вразброд, пятная упавшими землю, побежала назад.
— Давай им, Саша! — кричал Гаркуша. — Круши паразитов, щоб на веки вечные угомонились!
Но радость была слишком короткой. На холмик вновь обрушился вихрь огня фашистской артиллерии, и когда через полчаса, в предзакатных лучах солнца, фашистская пехота поднялась в атаку, холмик безмолвствовал.
Глава тридцать первая
Когда Саша Васильков отправил раненого пулеметчика и вернулся в дзот, фашистская пехота, поспешно окапываясь, залегла в буйных зарослях бурьяна. Откуда-то слева короткими очередями бил наш ручной пулемет.
— Давай, давай, браток! — выкрикнул Саша, вставляя новую ленту. Сейчас и я включусь, помогу…
Но едва успел он взяться за рукоятки пулемета, как на дзот с воем и свистом обрушился вихрь минометного огня. Взрывы слились в сплошной грохот. В дзоте стало совсем темно от дыма и пыли. Удушливая гарь сдавила горло и резала глаза.
Внезапно все стихло, и в коричневом тумане через просвет бойницы Саша совсем близко, почти рядом увидел широкую цепь гитлеровцев. Пригибаясь чуть не до земли, они вприпрыжку бежали, на ходу стреляя из автоматов. Одним рывком Саша повернул пулемет влево, где виднелись крайние солдаты атакующей цепи, и привычно нажал спуск. Пулемет задрожал в руках, послушно передвигаясь слева направо, и вдруг неожиданно смолк.
— Задержка! — выкрикнул Саша и, взглянув на приемник, облегченно вздохнул. В горячем порыве он не заметил, как одной очередью выпустил целую ленту.
— Так не пойдет, — сердясь на себя, бормотал Саша, — всего две ленты осталось, пульнешь — и пой Лазаря.
Он вновь зарядил пулемет и, склонясь на земляную площадку, всмотрелся в амбразуру. Фашистской цепи как не бывало. Только в низине подозрительно качались залитые солнцем макушки сорняков, выдавая откатившихся туда вражеских пехотинцев. Саша взялся было за рукоятки пулемета, но, взглянув на последнюю ленту, остановился. Нужно было экономить патроны.
И снова, давя дымом и пылью, обрушился шквал минометного огня. По редким, тупым ударам Саша догадался, что к минометам присоединилась и артиллерия. Один за другим четыре страшных взрыва ахнули совсем рядом, и Сашу с неудержимой силой ударило о стену. Борясь с подступившей вдруг тошнотой, он с трудом поднялся, раздвинул слипшиеся веки и, увидев свой пулемет, вскрикнул:
— Цел, цел «Максим»!
Он схватился за рукоятки, прижался щекой к холодному металлу короба и, ощутимо чувствуя, как возвращаются силы, посмотрел в просвет амбразуры. Там, в низине, выскакивая из бурьянов, опять выстраивались в цепь фашистские пехотинцы. Дыма и пыли стало меньше, и Саша отчетливо видел их перекошенные злостью темные лица под шишкастыми зелеными касками. Вначале ему показалось, что это не атака, а просто обезумевшие от боя вражеские солдаты, побросав оружие, собираются перебежать к нам. Но вот у одного на груди блеснула короткая вспышка автоматной очереди, потом у второго, третьего, и вся широкая с большими разрывами цепь замерцала тусклыми языками вспышек, быстро надвигаясь на Василькова.