Но теперь пузырь лопается, стоит мне представить себя в нем, и я, вздрогнув, распахиваю глаза, чтобы не упасть. Мама слишком грустит, чтобы заботиться обо мне. Они с папой разошлись до того, как Мэй перешла в старшую школу, а после того как два года спустя Мэй умерла, вообще перебралась в Калифорнию.

В доме, где остались только я и папа, гуляет эхо воспоминаний. Я возвращаюсь мыслями к тому времени, когда мы были все вместе. Почти чувствую запах скворчащего мяса, которое мама готовит на ужин. Почти вижу за окном во дворе себя и Мэй, собирающих ингредиенты для наших волшебных зелий.

После развода родителей мы с Мэй неделю жили с папой, неделю – с мамой, теперь я остаюсь у тети Эми. В ее доме тоже пусто, но по-другому. Тут не живут призраки прошлых дней. В нем тихо, полки заставлены сервизами, фарфоровыми куклами и розовым мылом, предназначенным для смывания нашей грусти. Наверное, оно хранится для того времени, когда действительно станет тяжело, потому что руки мы моем мылом «Айвори» [10] .

Я выглядываю в окно ее холодного дома, кутаясь в розовое лоскутное одеяло, и вижу первую звезду.

Как жаль, что вы не можете рассказать мне, где находитесь сейчас. Нет, я знаю, что вы умерли, но должно же быть что-то в человеке, что не может просто взять и испариться.

На улице темно. Вы где-то там. Мне бы хотелось вас впустить.

Искренне ваша Лорел

Я хочу рассказать вам о том, что случилось сегодня на уроке английского. Мы читали ваше стихотворение, и я впервые заговорила в классе. Я учусь в старшей школе уже две недели и пока большую часть времени смотрела в окно, наблюдая за птицами, порхающими вокруг телефонных проводов и ветвей осин. Я думала об одном парне – Скае, и о том, что он видит, закрывая глаза, когда услышала свое имя. Я подняла взгляд. В груди птицей затрепетало сердце.

На меня смотрела миссис Бастер.

– Лорел? Прочтешь?

Я даже не знала, на какой мы странице. Голова разом опустела. Но затем Натали наклонилась ко мне и открыла нужную страницу в моих распечатках. Стихотворение начиналось так:

Сначала я очень нервничала, но читая дальше, стала вслушиваться в произносимые слова и понимать, о чем этот стих.

Мне кажется, мой голос сильно дрожал, как будто стихотворение вызвало в моей душе маленькое землетрясение. Когда я окончила читать, в классе повисла мертвая тишина. Все взгляды были устремлены на меня.

Миссис Бастер, как обычно, обвела кабинет своими огромными выпуклыми глазами и спросила:

– Что скажете?

Натали глянула в мою сторону. Наверное, пожалев меня, она подняла руку и ответила:

– Разумеется, она лжет. Терять далеко не так просто.

Все перестали глазеть на меня и уставились на Натали.

– Из-за чего что-то терять легче, а что-то – тяжелее? – спросила тогда миссис Бастер.

– Конечно же, из-за любви, – ответила Натали таким тоном, как будто это и так очевидно. – Чем сильнее ты что-то любишь, тем тяжелее это терять.

Я подняла руку, совершенно не задумываясь:

– Мне кажется, потерять что-то очень близкое тебе – все равно что потерять самого себя. Вот почему в последней строфе, в отличие от предыдущих, пять строчек, а не три. В конце Элизабет еле вспоминает, как нужно писать, потому что потеряла саму себя.

На меня снова устремились взгляды всех учеников, но, слава Богу, в этот момент прозвенел звонок.

Я как можно быстрее собралась, посмотрела на Натали и встретилась с ней глазами. Она будто ждала меня. Я подумала, что, может быть, сегодня она спросит, не хочу ли я пообедать с ней, и тогда я смогу перестать в одиночестве сидеть у забора, но тут меня позвала миссис Бастер:

– Лорел, можно тебя на минуту?

Я ненавидела ее в этот момент, потому что Натали ушла. Я приблизилась к столу учительницы и неловко переступила с ноги на ногу.

– Как твои дела? – спросила она.

Мои ладони, вспотевшие при чтении стиха, все еще были влажны.

– М-м… нормально.

– Я заметила, что ты не сдала свое первое задание – письмо.

Уставившись на отсвет лампы на полу, я пробормотала:

– Да. Простите. Я его еще не закончила.

– Хорошо. На этот раз я дам тебе отсрочку. Но я хочу, чтобы ты сдала его мне до выходных.