Это миф, что горе сближает людей. Мы словно находились на разных островках: папа – в доме, мама – в квартире, в которую переехала жить несколько лет назад, и я – молча слонялась туда-сюда, слишком потрясенная произошедшим, чтобы нормально учиться в последние месяцы средней школы.

Время шло, и папа снова стал увеличивать громкость при просмотре бейсбольных матчей и вернулся к работе в «Родес Констракшн», а еще через два месяца мама уехала на ранчо в Калифорнию. Может быть, она злилась, что я не рассказываю ей о случившемся. Но я никому не могу об этом рассказать.

Сидя дома в то долгое лето, я начала искать в интернете статьи, фотографии и истории, которые могли бы заменить мне ту, что осталась у меня в голове. В одной газете в некрологе говорилось, что Мэй была прекрасной девушкой, замечательной ученицей и любимицей семьи. В другой я нашла коротенькую статью под названием «Трагическая смерть местного подростка» с фотографией цветов и вещей, которые принесли на мост одноклассники погибшей. Там еще был снимок из ее школьного альбома. С него на нас смотрела улыбающаяся девушка с блестящими волосами.

Может, с вашей помощью я найду дверь в новый мир?

Я пока ни с кем не подружилась. За полторы недели в школе я ни слова не произнесла, если не считать слова «здесь», когда отмечают присутствующих на уроке. В моем классе английского есть девочка – Натали. Она рисует у себя на руках. Не какие-то там сердечки, а луга и деревья, девушек и животных, прямо как живых. Волосы она заплетает в косы до пояса. У нее идеально гладкая смуглая кожа и глаза разного цвета: один – почти черный, другой – темно-зеленый. Я хочу как-нибудь за обедом сесть с ней за один стол.

Мне кажется, что все, толпящиеся в очереди за пиццей или печеньем, стоят вместе и никто из них не одинок. Я бы с такой радостью присоединилась к ним! Но мне не хочется просить у папы деньги, потому что его это напрягает, а к тете Эми я обратиться не могу, потому что она считает, что я вполне довольна ее сэндвичами. Поэтому я начала копить мелочь: нашла на земле пенни, в сломанном автомате с содовой – четвертак, а вчера взяла пятьдесят центов с комода тети Эми. Было стыдно, но зато этих денег хватило на пачку печенья с арахисом.

Мне понравилось абсолютно все. Понравилось стоять со всеми в очереди и смотреть на рыжие кудряшки девушки впереди меня. Понравился тихий треск разрываемой упаковки и хруст печенья.

Затем случилось вот что… Грызя печенье, я смотрела сквозь падающую листву на Ская. И тут он меня увидел. Повернулся с кем-то поговорить, замер, и наши глаза на мгновение встретились. Я отвела взгляд. Под кожей словно вспыхнули сотни светлячков. Когда я осмелилась снова взглянуть на Ская, он все еще смотрел на меня. Его глаза были подобны вашему голосу – ключ к миру во мне, готовому распахнуть двери.

Искренне ваша,

Лорел

Я решила написать вам, потому что «Волшебник страны Оз» был и остается моим любимым фильмом. Мама всегда включала его мне, когда я болела и не ходила в школу. Она приносила мне имбирный эль с розовыми пластиковыми кубиками «льда» [8] и тосты с корицей, а вы пели песню Over the Rainbow.

Сейчас я понимаю, что всем знакомы ваше лицо и голос, но не все знают, откуда вы родом, как вы жили и что делали до того, как стали сниматься в кино.

Я представляю вас маленькой девочкой – в декабрьский день в вашем родном городке на краю пустыни Мохаве вы отбиваете чечетку на сцене отцовского кинотеатра и поете Jingle Bells. Вы рано поняли, что аплодисменты – это звуки любви.

Я представляю вас в летний вечер в кинотеатре, где все прячутся от жары. Вы выступаете на сцене, заставляя людей на мгновение позабыть об их тревогах. Ваши родители улыбаются вам. Они счастливы, когда вы поете. После пролетевшего черно-белой дымкой фильма, вы внезапно начинаете клевать носом. Папа выносит вас из кинотеатра на руках и отвозит домой в своей большой черной машине, плывущей по гладкому асфальту, как лодка по воде.

Вам не хочется, чтобы кто-то грустил, поэтому вы все время поете. Вы убаюкиваете себя песней, когда ссорятся ваши родители, а когда они не ссорятся, вы поете, чтобы вызвать у них смех. Вы используете свой голос как клей, чтобы не дать развалиться семье. А потом, чтобы не рассыпаться на кусочки самой.

Мама раньше пела нам с Мэй перед сном колыбельную. «Все мы едем в Утренний городок» [9] , – тихо напевала она и гладила мои волосы, пока я не засыпала. Если мне не спалось, она советовала представить себя в летящем над морем мыльном пузыре. Я так и делала, закрывала глаза и прислушивалась к плеску волн, а затем смотрела вниз на мерцающую воду. Когда пузырь лопался, мамин голос помогал мне создать новый.