– Ладно поведение… Но внешность-то вы списать не могли.

Филиппов заговорил, будто жалуясь:

– Какой у нее рост, я не видел. Она лежала в кровати. Волосы у нее были – словно мочало. – Он тут же ее оправдал: – А какими еще они могли быть после взрыва и сорокачасовой отключки… В общем, на тот момент она никак не подходила под описание.

– Тем не менее вы в тот же день ее опознали.

– Только когда увидел ее лицо на фотографии.

– Получается, появись эта фотография на полчаса раньше, вы бы ее задержали? – спросил генерал.

– Даже если бы на пятнадцать минут… Точно бы задержал.

Девочкин встал и прошествовал к своему креслу, но садиться в него не стал.

– Это непростительная ошибка. Уверен, вы все исправите в ближайшее время. Преступница должна быть задержана. В противном случае речь пойдет не только о служебном взыскании… Надеюсь, вы меня понимаете?

– Так точно, – ответил Филиппов.

– У меня к вам еще есть вопрос… – Он сел и открыл папку. – Что можете доложить по результатам опроса проводников?

– Сейчас этим занимается оперативник Григорий Румянцев. Во всяком случае, нам удалось определить номер вагона, в котором ехала женщина с чемоданом.

– Как?

– Путем просмотра видеозаписи с камеры, установленной на перроне.

– Похвально… По результату опроса проводников прошу незамедлительно доложить.

– Лично?

– Можете в письменной форме.

– Слушаюсь, – скис Филиппов. Он терпеть не мог заниматься бумагомарательством.

– Помнится, я попросил вас внимательней просмотреть записи. Это к вопросу выявления сообщников террористки.

– Смотрю, – доложил Филиппов, но потом честно сознался: – Времени не хватает…

– Не справляетесь сами, требуйте подкрепления, – обрубил генерал. – А теперь идите. Не буду вас больше задерживать. Вам еще работать и работать.

Филиппов вылетел в приемную красный, как помидор, вынул из портфеля яблоко такого же цвета и, ни слова не говоря, положил на стол секретарше.

– Спасибо, Иван Макарович, – сказала она, и в ее голосе прозвучало сочувствие.

Когда Филиппов поднимался по лестнице, ему позвонил Румянцев.

– Иван Макарыч, срочно приезжай на вокзал!

– Что случилось?

– Ничего, просто у тебя могут возникнуть вопросы, а я тебе не отвечу.

Взглянув на часы, Филиппов спросил:

– Сколько у меня есть времени?

– Минут за пятнадцать доедешь? – вопросом на вопрос ответил Румянцев.

– Не шути со мной, Гриша… – предостерег его следователь.

– Просто через сорок минут поезд отбывает в Москву.

Филиппов вытер со лба пот и, развернувшись, бросился к выходу.

– Еду!

У шестого вагона скоростного поезда Санкт-Петербург – Москва выстроилась небольшая очередь.

Филиппов подбежал к стюардессе, держа под мышкой портфель. Сначала отшатнувшись, потом, после предъявления документа, она кивнула:

– Там вас ждут.

Пассажиры забеспокоились:

– Что за наглость!

– Почему без очереди пускаете?!

Стюардесса вежливо улыбнулась:

– Приношу извинения, человек здесь по службе.

Филиппов прошел в противоположный конец вагона, где стояли багажные полки и висела плотная портьера синего цвета. Из-за нее выглянул Гриша, схватил его за рукав и втащил в служебное помещение.

– Следователь Филиппов Иван Макарович, – отрекомендовал он и повернулся в сторону стюардессы: – Надежда.

Та смущенно проговорила:

– Простите, некуда сесть.

– Спасибо, мы пешком постоим.

На лице девушки отразилось недоумение, она перевела глаза на Румянцева. Тот объяснил:

– Это шутка такая. Из кинофильма «Мимино».

В этот миг Филиппов почувствовал себя законченным стариком. Наступил страшный момент, когда девушки перестали понимать его шутки. В силу своего возраста они не видели это кино.

– Приступим к нашему делу, – сухо сказал он.

Румянцев дал краткую справку:

– Наденька узнала подозреваемую по фотографии. Она ехала на сорок первом месте у окна. Только чемодана ее не видела.

Филиппов тронул его за руку.

– Постой, Гриша, я сам… – Он обратился к девушке: – Возможно, ваша напарница вспомнит, с каким чемоданом была женщина?

– Мы уже говорили с напарницей, – снова вмешался Румянцев. – Она тоже не помнит.

– Я сказал, не мешай! – одернул его следователь, и Гриша отвернулся, придав лицу выражение здорового пофигизма.