Ася и сама себе не может объяснить, чем он ей так понравился, почему она всю зиму ждала его звонков, радовалась, когда он приезжал, огорчалась, когда он не мог выбраться. А он жил где-то за горо­дом и часто приезжать не мог. Когда приезжал, Ася показывала ему Москву. Они шли по улицам. Ася глядела на него, худого и длинного, всегда снизу, но, может быть, потому, что она объясняла, а он внима­тельно слушал, все время чувствовала себя главной, и совсем не так, как с Генкой, и уж совсем не так, как с Вадимом.

Генка, Геннадий — впрочем, он не возражает, ко­гда его во дворе называют по имени-отчеству, — очень важный. Стоит ему перейти через улицу и по­явиться в их дворе, как к нему подходят самые занятые, самые солидные люди их дома. Одному нуж­но выяснить, почему в его «Темпе» при корректиров­ке яркости уменьшается размер кадра. Другой хо­чет знать, как избавиться от треска в приемнике. Третий сообщает, что на семейном совете решено ку­пить магнитофон, и желает осведомиться о принци­пиальных особенностях разных схем и марок. Мало ли какие вопросы задают соседи молодому радио­технику, особенно с тех пор, как в вечерней газете была помещена заметка об оригинальном любитель­ском приемнике, сконструированном Геннадием Никоновым, и фотография самого конструктора, кото­рый гордо поднял подбородок, но не сумел спрятать улыбку. Генка отвечает подробно, с удовольствием сыплет терминами, чертит карандашиком схемы, по­капризничав, соглашается зайти посмотреть, посове­товать и на следующий день дарит Асе цветы.

— Привыкай, Рыжик, — скромно говорит от Асе, — у хороших врачей тоже все хотят получить консультацию на ходу. В наш электронный век Ген­надий Никонов всегда будет в центре общественного внимания.

Что значит «привыкай» и почему она должна к нему привыкать?

Но последнее время Генка почти не появляется в их дворе. Иногда звонит по телефону.

— Ты, конечно, завтра занята? — небрежно спра­шивает он. — Ну-ну, валяй. Привет историку!

Историк — это Вадим, студент, Асин сосед по подъезду. Геннадий считает, что у Аси для него нет времени из-за Вадима. Ася пыталась объяснить ему, что с Вадимом они просто дружат, давно, еще со школы.

— Знаю, читал, — сказал Генка. — В журнале для детей. «Прошу редакцию объяснить: могут ли маль­чики дружить с девочками?» Редакция отвечает: «На этот вопрос мы попросили ответить заслуженную учительницу школы». Засим фотография какой-то засушенной личности и ответ: «Могут». Учительница стыдит тех, кто этого не понимает. Она стыдит, а мне не стыдно. Мы ведь не в шестом классе. Мы с тобой взрослые люди.

— А мне с Вадимом интересно, — говорит Ася.— Он мне все объясняет.

— Подумаешь! Объяснять я тоже могу. Хочешь, лекцию прочитаю? Про цветное телевидение, на­пример.

— Мы с Вадимом говорим совсем про другое.

— Вот-вот, я тоже думаю, что про другое. При­вет!

Он резко бросал трубку. А потом все-таки про­ходил по их двору, небрежно раскланиваясь на ходу: «Нет, нет, в ближайшие дни очень занят», — и по­глядывая на Асины окна.

— Может, пойдем куда-нибудь, а? — спрашивал он. — Ну, например, в зоопарк. Зверей посмотреть, себя показать.

Генка забавный. С ним весело. Он с Асей мирил­ся и ссорился, исчезал и появлялся, небрежно звал ее Рыжиком, а однажды нарочно, чтобы она узнала об этом, пригласил на танцы Марину.

Но она привыкла к его выходкам и вообще при­выкла к нему: он был похож на мальчишек из ее класса. Вадима она знала давно и тоже к нему при­выкла.

А Павел? Тут было все другое... Павел появился тогда, когда началась ее самостоятельная жизнь, в день, когда она сама купила себе билеты. Они встречались не в Асином дворе, не на ее улице, а где-нибудь далеко от дома, в городе. Часто он при­езжать не мог, всегда спешил, и все это было таин­ственно и совсем по-взрослому.

Очень хотелось Асе познакомить Павла с Ва­димом. Очень хотелось знать, что про него скажет Вадим. Очень хотелось, чтобы Вадим ей самой по­мог разобраться, что с ней такое происходит. Не ре­шилась. Побоялась, что он удивится так же, как уди­вилась Марина, когда увидела Павла.

— Ну, что ты в нем нашла? — сказала она. — Совсем не твой стиль!

Ася сердито ответила:

— Как ты не понимаешь?! У нас это серьезно. При чем тут стиль?

Нет, Вадим удивился бы совсем иначе. Он снял бы свои очки, потер их, надел бы снова и сказал:

— Видишь ли, дружок, чтобы ответить тебе на твой вопрос...

Так он всегда начинал свои долгие рассудитель­ные советы.

Но не станет она советоваться с ним о Павле, и вообще не станет она больше о Павле думать. Могла она не знать, что он существует? Вот и не существу­ет! Месяцев этих не было, ничего этого не было! Так она решила твердо. И выполняла это решение целых сто шагов. А потом снова стала вспоминать, как Павел ее в первый раз поцеловал. Никто ее рань­ше не целовал. Генка один раз попытался, но она на него так прикрикнула! Он только забормотал что-то невнятное про детские журналы, взрослых людей и электронный век. А Вадиму и в голову подобное не приходило.

А Павел — это было уже зимой — поцеловал ее. Ася запомнила этот вечер. Шел сырой снег и, хотя было вроде не холодно, оба озябли: долго ходили по улицам. Они вошли в подъезд и остановились на площадке около батареи отопления.

Павел взял Асину руку в мокрой варежке — на улице она лепила снежки — и сказал озабоченно:

— Замерзли пальцы.

Он осторожно снял мокрую варежку, взял ее руку в свои ладони, и руке сразу стало тепло. И щекам тоже стало жарко. Павел неловко наклонился и по­целовал ей руку, а когда поднял голову, она увиде­ла, что он побледнел, и неожиданно для себя самой потерлась головой о его плечо. И тогда Павел по­целовал ее волосы, на которых растаял снег, и по­целовал ее в щеку, а потом осторожно в губы. И у них обоих сильно застучали сердца.