— И всё-таки, хоть убейте, я одного никак не могу понять, почему вы терранцы так ненавидите женщин?

— Ненавидим? — усмехнулся Ланарис. — Ну что вы, лично я просто обожаю женщин, более того я просто готов расцеловать почти что каждую из них.

На короткое время повисла тишина.

— Впрочем, это лирическое отступление, — продолжил диктатор. — От вас мне требуется только одно — подписанный акт о безоговорочной капитуляции. Пустая формальность, но в противном случае, — он хитро улыбнулся.

— Убьёте меня, — спросил мэр, гневно посмотрев на Ланариса.

— Только вас? Вы недооцениваете масштабы нашей деятельности. Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы уничтожить всё население этого города?

Ланарис жестом указал на занавески на окне, стоявшие рядом гвардейцы немедленно подошли и одёрнули их. Стоявшим в комнате открылся вид города, над которым в небе был виден вытянутый чёрный корпус эсминца. Ланарис встал и вальяжным шагом подошёл к окну. Скрестив руки на груди, он с довольной улыбкой посмотрел на улицу.

— Всегда обожал вид боевых кораблей, как морских так воздушных, понимаете ли, в них проявляется вся суть человека. Людям ведь мало, просто собраться и толпа на толпу. Нет, одной только земли для нас мало, в наших конфликтах должны быть задействованы все стихии и водная и воздушная. Обуздать землю, чтобы строить укрепления, огонь чтобы стрелять по врагу и выжигать его армии, человек поднялся в воздух, прекрасно теперь можно разить противника с небес. Чувствуете, какой размах, — Ланарис уже не держал руки у груди, но активно ими жестикулировал, дабы усилить действие своих слов, он и тяжело вздохнул и, махнув рукой, сокрушённо произнёс. — Да ничего вы не понимаете, и не поймёте, а потому и вымрете, оставив этот мир для нас.

Диктатор на мгновение замолчал, обвёл взглядом министров во главе с мэром, с ужасом смотревших на него, и, как будто подводя итог, констатировал:

— На боевом корабле, который вы можете столь внимательно лицезреть из своих окон, находится дюжина лучевых бомб, каждая из которых способна уничтожить всё живое в радиусе десятка вёрст в считанные секунды. Впрочем, я думаю это лишнее, вы слишком высоко цените человеческую жизнь и не готовы ею рисковать, даже в сражении, а когда люди не готовы сражаться их легко победить. Невелика храбрость выйти на войну и сдаться после первого поражения.

Он не услышал, как Селеция тихим шёпотом произнесла: 'А с чего ты взял, что мы сдались'.

Валенрод тем временем пробирался по захваченному городу, стараясь не попадаться на глаза лавразийским патрулям. Увидев Ланариса на площади, Адриан окончательно убедился, что всё пошло так, как он и предполагал. Диктатор явно опьянён столь лёгкой победой, и теперь будет ожидать из других городов Антитерры делегации с подписанными капитуляциями, а не посланные войска.

После того как толпа собранная войсками на площади была ими же и разогнана, улицы практически вымерли можно было подумать что всё население города составляют лавразийские солдаты. Огни витрин и вывесок погасли, отчего вымершие улицы казались ещё более унылыми. Небо заволокло пеленой серых облаков почти не пропускавших солнечный свет. Клочья бумаги и мелкого мусора вперемешку с пылью, которую теперь было некому убирать, поднимались порывами холодного ветра.

Проходя мимо гостиницы, где они когда-то жили, Адриан сразу заметил, что вместо аквилонского и городского флагов висело коряво подвешенное знамя лавразийской республики. То тут, то там, нарушая серую тишину захваченного города топотом сапог, проходила колонна солдат, с устремлёнными вверх генераторами, угрюмо смотрящих или себе под ноги или по сторонам, продолжая следовать в слаженном строю за своим командиром, который неизменно шёл впереди, с покачивающейся на поясе офицерской саблей. Военные посты были практически на каждом перекрёстке, так что по улице было невозможно пройти и пары сотен метров, не нарвавшись на солдат оккупационной армии.

Благо на Валенрода постовым было, как будто наплевать, комендантский час так и не был официально объявлен, и потому на всё кроме беспорядков и криков 'Долой Ланариса', солдатам было предписано, не обращать внимания. Наибольшей реакцией на его появление, мог быть лишь косой взгляд гвардейца, тоскливо ожидавшего, когда же его сменят на посту. Пару раз мимо Адриана проносились колонны грузовиков идущих за город, в которых под присмотром двух — трёх охранников из числа армии вторжения, везли местных жителей, похоже, принадлежавших к тем категориям людей, о которых жители Терры никогда и не слышали до знакомства с местной культурой.

Лейтенант прекрасно знал, куда и зачем их везут. Лавразийцы захватив этот город непременно открыли в нём столько всего что так сильно противоречило их морали, что не нашли ничего лучше как просто поскорее избавиться от всего этого нетрадиционного элемента, и немедленно забыть о его существовании, продолжая жить как жили. Адриан, впрочем, не только не жалел всех этих несчастных, но даже на каком-то подсознательном уровне считал сочувствие сравни отождествлению с ними, а этой мысли он не мог допустить ни при каких обстоятельствах.