— Неужели всё кончилось так быстро, — жалобно произнес один из министров.

На минуту повисла тишина, потом Адриан поднял взгляд, и прошёлся по комнате, заложив руки за спину.

— Вы говорили: есть другие города? — спросил он, резко повернув голову.

— Да, всего около двенадцати городов на нашем континенте, остальные области нашего мира практически не заселены. Но они не пришлют помощи.

— А куда они денутся, — зло бросил Адриан. — Ланарису нужна вся планета, отсидеться им не получится. Если я смогу добраться до этих городов, то скоро вернусь сюда с миллионной армией, вооружённой и обученной на порядок лучше, чем то, что нам пришлось послать в бой сегодня.

— Вы освободите наш город? — спросил мэр.

Адриан обвёл взглядом всех собравшихся, и тяжело вздохнув, произнёс тихим, но суровым голосом:

— Нет, штурм города возглавит кто-нибудь другой. Я же сделаю то, что должен был сделать ещё давно, я убью Ланариса.

Центральная площадь была практически полностью заполнена народом. Только посередине толпа была разделена стоявшими в два ряда лавразийскими танками, между которыми цепью стояли пехотинцы, держа направленные на толпу генераторы с примкнутыми штыками. Так что посередине образовывался свободный коридор, ведущий прямо к ступеням мэрии.

Жители города, согнанные сюда оккупантами, всё ещё пребывали в неимоверном ужасе, перед инопланетянами, захватившими их город. Невероятное оружие и боевые машины, гвардейские мундиры и фуражки, доселе невиданная здесь одежда, жесты которые они постоянно делали во время своей речи, вроде прикладывания ладони к голове. Та слаженность и организованность в действиях пришельцев, безукоризненное подчинение приказам, казались дикими и примитивными для свободолюбивых жителей Антитерры, но оттого пугали ещё больше. К тому, же сам факт существование организации, которая занимается войной, делом, про которое жители Антитерры знали лишь по остаткам древней цивилизации, и знали лишь то, что она ужасна. Но больше всего пугала неизвестность, жуткое непонимание того, 'Кто, же они всё-таки, с чем пришли и зачем, какие у них планы на эту планету?'.

Ланарис въехал на площадь в сопровождении генералов и отряда кавалергардов. Народ при его появлении зашептал и зароптал, как будто все пытались понять тот ли это диктатор, что развязал войну против их мира.

Он спешился, то же сделали и его телохранители. Диктатор прошёл к мэрии и поднялся по ступеням. Встав наверху, он развернулся лицом к толпе, и встал смирно.

Ланарис сделал шаг вперёд, подойдя к самому краю, и громким ораторским голосом провозгласил:

— Отныне ваш мир является колонией великой Лавразийской республики. Мы лояльны к друзьям настолько, насколько и беспощадны к врагам, так что отныне ваша судьба находится в ваших руках и зависит только от верности республиканскому правительству.

На несколько ступень ниже, вытянувшись по струнке, стоял гвардейский капитан. После короткой паузы гвардеец, прокричал на всю площадь:

— На колени перед диктатором!

Ему вторили голоса командиров, стоявших в оцеплении: 'На колени перед диктатором!'.

Люди стали медленно опускаться на колени. Ланарис стоял спокойно в своём белом кителе, заложив руки за спину. В душе он радовался, смотря тысячи людей склонившихся перед ним, ему хотелось от радости петь и плясать, но виду он не показывал, оставаясь внешне суровым, как и положено тирану. Он ещё не знал, что с крыши одного из домов, на краю площади на него жадно смотрит пара злобных глаз, присматриваясь, также как лев присматривается к своей добыче, прежде чем броситься на неё. Впрочем, бросок должен был произойти не сразу, и оттого он должен был стать наиболее смертоносным.

Ланарис развернулся и прошёл к входу в мэрию. Двери перед ним открыли два гвардейца, при этом взяв под козырёк, стоявшие в вестибюле караульные, когда диктатор вошёл внутрь, встав смирно, прокричали: 'Долгих дней диктатору!'.

Мэр и все министры уже были собраны в центральном зале заседаний и находились под прицелом нескольких гвардейцев с пороховыми винтовками, стоявшими вдоль стен. Дверь распахнулась, и в комнату уверенным шагом вошёл лавразийский диктатор. Он встал посередине, заложив руки за спину. Солдаты, до того стоявшие раскрепощено вытянулись и чётким голосом продекламировали: 'Долгих дней диктатору'. Члены городского правительства, огляделись по сторонам, посмотрев на лавразийцев как на безумцев, но вместе с тем на их лицах отчётливо отобразился испуг, который испытывает всякий человек, оказавшись в руках фанатиков или сумасшедших, от которых можно ожидать что угодно.

Диктатор обвёл пленных пристальным взглядом, особенно внимательно рассмотрев на Селецию, стоявшую рядом с матерью. Его лицо вдруг изменилось, на нём на мгновение блеснула добрая улыбка, но тут, же исчезла, дабы не портить внешний образ тирана, который тот так хорошо сохранял.

— Вы и есть Ланарис? — произнёс мэр.

— А что, не похож? — злобно бросил диктатор. — На вашем месте я бы уже начал привыкать к моему имени, вам ещё долго его проклинать.

— Вы деспот, вы бездушная тварь, сукин сын, — злобно бросил ему мэр дрожащим от злости голосом.

— Благодарю за комплимент, теперь перейдём к делу, — флегматично произнёс Ланарис, садясь на стул. — Всё кончено, и вы это понимаете. Ваше жалкое ополчение разбито за пару часов. И я надеюсь вы больше не испытываете иллюзий относительно того что ещё сможете победить.

— У нас не было иллюзий мы и вовсе не хотели воевать.

— Мы тоже не хотим воевать, но у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Действительно, — Ланарис злобно усмехнулся. — И я бы посмотрел, чтобы выбрали вы, оказавшись на месте лавразийской женщины. Провожать войска идущие покорять чужую планету или смотреть как от голода один за другим будут умирать ваши дети.