Оказывается, она ударила его по плечу. Даже не по лицу.

Йен завел ей руку за спину, довольно сильно, так, что она не могла ею пошевелить, не вывихнув себе что-нибудь.

– Отлично, принцесса. Когда я вернусь в твой так называемый замок, ты даже не узнаешь, что я здесь. – Йен наклонился к ней так близко, что его губы оказались всего в нескольких дюймах от ее губ. – А пока будешь лежать в своей постели, размышляя о моей стальной груди, можешь спросить себя, почему ты ни разу даже не попыталась закричать.

Йен с такой скоростью развернул и оттолкнул Джулиану, что у нее едва земля не ушла из-под ног. Ей даже пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

Когда она повернулась, он уже исчез.

Больше всего на свете Йену хотелось поскорее забраться в постель. Но не просто в какую-то постель, как это происходило чаще всего, а в мягкую постель с кроличьими одеялами, подбитыми гусиным пухом.

По правде говоря, проникнуть в дом принцессы оказалось намного сложнее, чем он предполагал. Йену пришлось взбираться до третьего этажа, прежде чем он нашел окно, открывавшееся снаружи.

А ведь он уже не так молод, как прежде.

От сапог Йена на мягких турецких коврах в коридоре перед его комнатой в апартаментах Олбани остались следы. Этими комнатами Йен пользовался редко. Обычно он предпочитал скрываться вместе с себе подобными в одной из лачуг в городских трущобах. Однако сегодня вечером у него болела спина, и ночь на полу в какой-нибудь дыре не принесла бы ему ничего, кроме нескольких часов беспокойных метаний и размышлений о почти голой принцессе.

И потом, он ведь должен как-то потратить деньги, которыми его обеспечили.

Йен открыл дверь и зашел в комнату, на ходу прикинув, что закажет на кухне. Стоимость комнат с лихвой окупалась божественными творениями, которые рождались на кухне. Жан Пьер был непревзойденным мастером, когда речь шла об ароматах.

Йен закрыл за собой дверь. И вдруг волосы у него на затылке встали дыбом.

В комнате был зажжен камин. И горела свеча.

Кто-то убрал его чулки.

Он оставил их сушиться перед камином, когда находился здесь последний раз… Когда же это было? Неужели две недели назад?

Какого черта? Если кто-то поджидает его, чтобы убить, то вряд ли зажег бы камин и убрал его вещи.

– Добрый вечер, сэр. Ваш ужин скоро подадут.

В поле зрения Йена появился пожилой слуга в безупречном черном сюртуке и лимонно-желтой шляпе с тремя страусиными перьями.

– Кентербери?

– С вашего позволения, могу я взять у вас шляпу и перчатки?

– Что все это значит? Какого черта ты делаешь в моей комнате?

– Беру вашу шляпу и перчатки, сэр.

– Но как ты нашел мою комнату? – Йена было практически невозможно сбить с толку, но сейчас даже он растерялся.

– Мистер Кэмпбелл по моей просьбе подсказал мне, где вы остановились.

Черт бы побрал этого Клейтона.

– Когда я попросил тебя находиться рядом с Мэдлин в Лондоне, это вовсе не потому, что я хотел, чтобы ты был под рукой.

Нет, Йен знал, что может целиком и полностью доверять Кентербери в том, что касается Мэдлин, но самому Йену не хотелось его видеть. Старый дворецкий вызывал слишком много бесполезных воспоминаний.

– Я знаю, что тогда вы совершенно четко дали это понять, сэр.

– Мне ты не нужен, – отрезал Йен. Куда уж еще грубее и резче?

– Двадцать лет назад вы тоже так сказали. И кажется, это закончилось для вас не слишком хорошо? Вскоре после этого вас арестовали и приговорили к виселице.

К тому времени Йен был прочно связан с проворной шайкой воров-карманников и маленьких уличных беспризорников. Почти десять лет он жил на улицах с бандой воров. Однако когда Кентербери услышал о суде, он пришел и выступил от имени Йена, несмотря на то, что это стоило ему места дворецкого у герцога Юлера.

– Я выжил.

Раздался стук в дверь. Кентербери открыл и принял от лакея серебряный поднос. Он поставил его на небольшой столик и снял крышку с тарелки говядины, истекающей аппетитными соками и приправленной грибами, розмарином и щепоткой черного перца. В соседней тарелке во взбитых сливках, похожих на крылья ангела, утопала клубника.

– Я подумал, что вы захотите поужинать, когда вернетесь, но если я неправ… – взялся за тарелку Кентербери.

Йен перехватил у него тарелку. Выбросить такую еду было бы преступлением. А он, так уж случилось, являлся специалистом по преступлениям.