Шрифт:
— Откуда вы, друг мой? Я слышал, вы занимались своими делами в Новых Нидерландах. Уж чем вас прельстили эти еретики, не знаю…
— …Мехами, друг мой, — вставил фон Горн.
— Ха-ха-ха! Тогда мне всё понятно! А что же привело вас в пределы Новой Испании? Кстати, я видел, что сошли вы с борта «Пуэрто Кристиано». Что вы забыли на реке Святого Духа?
— Я спустился по ней от самых гор, — кротко ответил фон Горн.
— О-о! И не убоялись кровожадных дикарей?
— Эти дикари, мой друг, как дети. Право, подчинить их куда легче, нежели крещёных белых. Краснокожие коварны и жестоки, но честны. Им неведомо лицемерие. Они убивают потому, что хотят пролить кровь врага, не утверждая, что причиняют смерть для чьего-либо блага.
— Да уж, — насупился дон Хуан. — Выжить в Мадриде куда сложней, чем в дебрях Нового Света.
— Вы меня хорошо поняли, мой друг…
Поднявшись на палубу флагманской капитаны [29] ,
дон Хуан провёл гостя в свою просторную каюту, чьи стены были покрыты гобеленами, дорогая мебель ломилась от золотой и серебряной посуды, а огромное ложе покрывали шелка.
Разлив мадеру, до которой был большой охотник, по бокалам, генерал-капитан поднял свой сосуд.
29
Капитана — корабль в составе эскадры, на котором находится флагман (адмирал). Корабль вице-адмирала называется альми-рантой.
— Ну, будем здоровы, дон Альберто!
— Будем, дон Хуан.
От долгого воздержания в голове у фон Горна зашумело, и он поспешил изложить свою просьбу:
— Слыхали ли вы о таком враге короля, как командор Олегар де Монтиньи, он же Капитан Эш?
Дон Хуан побагровел.
— Слыхал ли я! — вскричал он. — Да я собственными руками повесил бы это исчадие ада! Скольких испанцев он лишил жизни! Даже главного инквизитора Мехико, словно в насмешку, Капитан Эш сжёг на костре! А ограбление «Серебряного флота»? А угон манильского галеона'1 А то, что за казнь своего сообщника он перевешал всю команду корабля, посланного вице-королём, дабы покончить с этим разнузданным пиратом и еретиком?!
Фон Горн покивал согласно.
— Наслышан я, наслышан о его «подвигах»… Более того, сам стал ему врагом и намерен извести это отродье. Вот только у сего отродья два галеона, а у меня всего четыре индейских пироги, да и те я бросил на Рио-дель-Эспириту-Санто…
— Да-a! Моя армада поболе вашей, дон Альберто! Ха-ха!
— Вот поэтому я и здесь! — с силою сказал Бледный Вендиго. — Мне точно известно, что на этой неделе или в начале следующей корабли де Монтиньи прибудут на Тортугу, где пираты займутся их кренгованием.
Возможно, они двинутся сразу к острову Сент-Кристофер, где у этого пирата ещё одно логово, но, в любом случае, им не миновать Наветренного пролива.
— Ага… — задумался дон Хуан. — В таком случае я направлю к берегам Эспаньолы четыре… нет, пять кораблей, а на Тортугу пошлю соглядатаев. Если Олегар там появится, они успеют предупредить эскадру, и та устроит пиратам пламенную встречу! Если же мы не найдём там этих разбойников… Что ж! Летом я отправлюсь к берегам Бразилии и по дороге не премину заглянуть на Сент-Кристофер!
Фон Горн ощутил довольство собой — всё идёт по плану! Уничтожить своего врага чужими руками — что может быть приятнее? Стоит возблагодарить родителей, передавших ему сей драгоценный дар — убеждать строптивую людскую натуру!
— Да будет так! — торжественно заключил фон Горн.
Из весны в лето плыли корабли Капитана Эша.
Позади прохлада Голубых гор и утренние туманы, впереди жара и духота, еле-еле разбавленная дуновениями ветра.
А что делать? Изумруды не водятся там, где свежо.
— Капита-ан! — донёсся крик марсового. — Тортуга прямо по курсу!
— Ага! — сказал Олег довольно.
Вытащив свою «оптику», он глянул на далёкую «пи-почку» суши.
Она самая… Тортуга.
Отсюда, с севера, остров и впрямь напоминал черепаху, скрывшуюся под панцирем, в честь которой и был назван.
Всю Тортугу покрывали скалы и леса.
Особенно неприютным был северный берег, не зря окрещённый Железным, — мрачные утёсы, о подножия которых бился прибой, как-то не влекли к себе.
Говорят, где-то там затерялась между скал маленькая бухточка Трезор, где опытный гребец способен пристать в тихую погоду.
Но большим кораблям здесь делать нечего.
Зато на юге острова имелись аж две обширные гавани, удобные для стоянки.
Та, что побольше, располагалась у полузаброшенной рыбацкой деревушки Пуэрто-дель-Рей, а вторую — Кайонскую — следовало искать в миле к западу.
Но как раз её искать и не стоило — мелковата была.
Когда открылся залив у Пуэрто-дель-Рей, Мулат Диего сказал со знанием дела: