– Это все очень сложно, - раздраженно отмахнулась Марта.
– Я не политик, и в этих раскладах мало, что понимаю.

– Мы, конечно, пытаемся уговорить Лэйсон разоружиться. Мы и сами готовы отдать свои ядерные арсеналы под международный контроль.

– Я заметила. По новостям только об этом и говорят. Но, если честно, я бы на ее месте этого не делала.

– Вот и мы так думаем. Маловероятно, что Америка примет наши предложения и подчинится резолюции ООН.

– И где в эту картинку вписываюсь я?

– Прежде, чем перейти к более серьезным действиям, мы пытаемся максимально использовать все "мягкие" методы. В основном, в рамках ООН, - Алекс, криво усмехнувшись, сделал небольшую паузу, которая, видимо, означала, что на "мягкие" методы особой надежды нет.
– Но Америка до сих пор не может избавиться от синдрома "верховного правителя" и мне не верится, что у наших дипломатов что-то получиться.

– Ну, вы здесь не одни. За вами ООН, - Марта выразительно покивала головой.

– Да, брось... Ты же знаешь отношение Америки к ООН. Им по большему счету всегда было наплевать на резолюции, если они не соответствовали их интересам. Но наш МИД хочет иметь еще один аргумент про запас. Возможно последний аргумент. Мы хотим предъявить Штатам обвинение в глобальном геноциде и сделать это в ООН. Мы хотим рассказать миру про проект "Лунный Свет" и хотим, чтобы ты выступила свидетелем.

– Выступать против своей страны!
– возмутилась Марта.
– Ты в своем уме!

– Послушай. Если не взять ядерные арсеналы Штатов под международный контроль. Будет война. Всему миру придет конец. Подумай, погибнут миллиарды. Думаешь, ты сможешь остаться в стороне? По Чили, скорее всего, не будут наноситься удары, но ее все равно накроет радиоактивными осадками. На десятилетия наступит ядерная зима. Этому уютному мирку, который ты выстроила с таким усердием, придет конец. Всей цивилизации придет конец. Не выживет никто, кроме кучки избранных, которые смогут отсидеться в подземных бункерах. И, поверь, ни ты, ни я не входим в их число. Даже если удастся пережить войну, то как, те, кто остался, будут жить дальше. В радиоактивной пыли, среди руин и мутантов. Если мы не остановим Лэйсон, всем придет конец! Понимаешь? Всем!

Марта сделал глоток вина, и задумчиво посмотрела на Алекса. Она еще не видела его таким эмоциональным. Может, действительно все так плохо. Может, она способна сделать что-то, чтобы помочь остановить надвигающуюся катастрофу.

– Мне надо подумать, - тихо сказало она.

– Подумай. Почитай аналитику. Там много материалов, которых нет в прямом доступе. Ты нам можешь понадобиться в ближайшее время, так что не тяни с ответом. Если мы все-таки пойдем на то, чтобы рассказать миру правду о "Лунном Свете", нам надо знать, готова ли ты нас поддержать. Мы не можем тебя заставить свидетельствовать силой, а активные методы убеждения я к тебе применять не хочу, поэтому подумай хорошо. Я свяжусь с тобой через два дня, - Алекс сделал глоток вина и отставил бокал.
– Ну, мне, пожалуй, пора.

– Ты не хочешь в моей компании допить бутылку вина?
– осторожно спросила Марта и, увидев, что Алекс удивленно улыбнулся, добавила: - Я попросила горничную отпустить такси...

– Какое коварство!
– его улыбка стала еще шире, в глазах блеснули знакомые огоньки.
– Бедняга Ковач сейчас ломает голову, как обеспечить мне прикрытие, после того, как сеньора Мендес разрушила его первый эшелон.

– Так ты остаешься?
– поймав его взгляд, спросила она.

– Остаюсь, кэп. Только свяжусь с Ковачем, чтобы не волновался, - он поднял бокал вина, наклонился к ней через стол и прошептал - Давай, за старых друзей.

Калифорния, Сакраменто,

Западное управление USGS,

9 января 2031 года. Вечер.

Медицинский браслет несколько раз коротко пикнул и высветил на дисплее рядом с цифрами, показывающими пульс, давление и динамику сердечного ритма красную цифру "37,6". Сэнди Винник выругалась и, проглотив таблетку, чтобы сбить температуру, задумчиво посмотрела на видеофон. Звонить докторам бессмысленно. Все врачи были заняты в медицинских центрах, организованных военными, чтобы бороться с распространяющейся эпидемией, мутировавшего гриппа. Она прислушалась к себе... Легкая ломота в суставах, немного болит голова, заложен нос. Горло, вроде, не болит, дыхание нормальное, но голос немного охрип. Наверно простудилась пару дней назад в Йеллоустоне во время очередного выхода к жерлу вулкана.

Тогда им пришлось пройти пешком почти километр по глубокой заснеженной целине, укрывшей всю кальдеру и сгладившей рельеф после извержения. Хотя снега выпало много, пользоваться снегоходами в этом районе было невозможно - под снегом часто попадались обломки деревьев и острые глыбы породы. Снегоступы держали хорошо, и она с сотрудником, неуклюжими пингвиньими шагами протопав почти километр, без проблем добралась до нужного места. Установив очередной блок сенсоров, они взяли пробы газов, грязно-желтого подтопленного теплом вулкана снега и двинулись к снегоходам. Поездка на снегоходах назад в центр мониторинга заняла около часа и тоже прошла без приключений, но уже к вечеру она почувствовала легкое недомогание. "Не стоило садиться на снегоход вспотевшей после километровой пробежки по сугробам, - подумала она.
– Надо было вначале остыть". Запахнув поплотнее полы пуховика, Винник встала из-за рабочего стола, и направилась в склад полевого оборудования.

В западном управлении USGS в Сакраменто не было ни кого. Не потому, что был вечер. Обычно ученые засиживались допоздна, и охране часто приходилось насильно выгонять самых отчаянных трудоголиков уже после девяти часов вечера, чтобы поставить на сигнализацию офис и склады, напичканные дорогим оборудованием и минералами. Теперь же все управление кроме ее лаборатории, отвечавшей за Йеллоустон, было распущено. Вернее отправлено в бессрочный отпуск. Только на первом этаже дежурила пара неразговорчивых охранников. Как только военные действия в Сакраменто закончились и обстановка более-менее стабилизировалась, Коэн отозвал персональную охрану МНБ и теперь за безопасность лаборатории отвечали бойцы частного охранного агентства.